Чтение онлайн

Он улыбнулся.

— О да, я бы ревновал еще больше.

— Врешь. Тебе было бы совершенно все равно.

— Я не хочу ссориться, Дом. Не люблю сцены. Давай-ка, будь хорошим мальчиком, сделай чай, приходи сюда, и мы поболтаем.

Я пошел за чайником. Когда я вернулся, Билли набрасывал углем на стене силуэт крокодила.

— А печенья не осталось?

— Нет, — ответил я обиженно.

— Знаешь, что я сделаю? Я нарисую маленьких крокодилов по всему дому. Это будет как Сикстинская капелла, посвященная моим любимым тварям. Что скажешь?

— По-моему, звучит нелепо.

— Может быть, я смогу даже раскрасить их. Маслом. Чтобы они оставались подольше. Как фреска.

— А если дом снесут?

— Ну тогда они исчезнут. Мне все равно. Я их сфотографирую. Так что я всегда буду их помнить. Что с тобой опять такое?

— Эта фотография. — Я поднял ее. — Фотография Дэвида. Я ее заберу. Теперь она моя. — Я положил ее в карман. — Я украду кусочек твоей памяти.

Он сел рядом со мной на стол. Глотнул чая, помолчал немного. — Я не могу рассказать тебе о Дэвиде. Это больная тема. Да и неловко рассказывать. Я тебе всё напишу. Буду посылать тебе письма, ладно?

— Это что, дурацкая шутка?

Он взглянул на часы.

— Начну-ка я рисовать, пока еще светло. Не хочешь ли прогуляться, Дом? Возвращайся позже, если хочешь. Мне надо поработать.

— И когда же мне вернуться?

— Позже. Когда стемнеет. О, черт! У меня ведь и кистей-то нет. Сделаю пока эскизы. Хорошо я придумал?

— Увидимся позже, — отозвался я.

Когда я вернулся, Анна готовила ужин на кухне. Гаррет играл на полу с использованными пакетиками чая.

— Что с тобой?

Я плюхнулся в кресло и стал возить по столу грязную чашку и блюдце.

— Ничего.

— Ничего? Гаррет, ну-ка прекрати! Да на тебе лица нет. Я сказала: перестань, Гаррет! — Он встряхнула его и посадила под стол. — А теперь сиди там! Сиди! — Она откинула волосы, упавшие на глаза. — Стивен через двадцать минут будет дома, а ужин еще не готов. Не знаю, на что уходит время. Я ведь даже не спала. Честное слово. Я встала утром, когда Стивен ушел на работу. Но было столько всяких дел. — Она открыла пачку печенья. — Хочешь?

— Нет.

— Не знаю, что это я беспокоюсь. Стивен наверняка пошел куда-нибудь со своими дружками и вернется домой набравшись, как обычно. Смешно, ведь до того, как мы поженились, они были и моими друзьями тоже. Представляю, сколько всяких гадостей про меня наплел им Стивен! Наверное, сказал, что я такое чудовище. Ха! Наплевать! Он меня совсем не знает. Интересно, с кем он сейчас водится. Уверена, что он по-прежнему встречается с… А жене, конечно же, не позволено иметь друзей. Ей нужно просто сидеть дома и ждать, когда ее муженек вернется.

— Но ты ведь тоже можешь куда-нибудь пойти.

— А куда я дену ребенка? Как я устала от всего этого! Я просто прикована к этому дому.

— Иди, найди работу. Оставь его с нянькой.

— Работу! Не смеши меня. Да я никогда не заработаю столько, чтобы оплачивать няньку. Тебе-то хорошо говорить. В твоем возрасте я уже была замужем, Доминик Нил. Нил! — видишь, у меня и фамилии прежней не осталось. Ты не понимаешь, что это означает: проснуться утром с мыслью — кто же ты, черт возьми, такой? — Она протянула мне печенье. — Не хочешь? Да, ты прав, они слишком сухие. Так что мне остается? Картошка. Верно. — Она вернулась к раковине. — Я вечно варю или слишком мало или слишком много. Никогда не могу рассчитать. Так и со всем прочим в жизни.

Гаррет заплакал.

— Этого только не хватало. Заткнись!

— Почему бы тебе и Стивену не поехать куда-нибудь на пару недель? Взяли бы отпуск. Сейчас такая хорошая погода. А то так лето и пройдет. Отдохните немного.

— А кто за это заплатит? На это у нас уйдут все деньги. Я не покупала себе новое пальто с тех пор, как вышла замуж. Он так изменился. Сначала был такой добрый и внимательный. Давал мне всё, что я хотела. Я ведь сделала его, ты знаешь. Он был никем, пока не женился на мне.

— Ты должна…

Гаррет испустил дикий вопль.

— Заткнись! Заткнись! А то тебе придется плакать по-настоящему!

Гаррет завизжал и швырнул в нее картофельные очистки.

— Ты можешь проснуться старым, ты знаешь это, Дом? Однажды ты ложишься спать, тебе восемнадцать, ты хорош собой, и вдруг просыпаешься старым. Старым и бессильным. И это не имеет никакого отношения к возрасту. Вот что смешно. Просто у тебя есть внутри ощущение будущего. А что у меня? А? Вот мое будущее. Кастрюля с грязной шелухой.

Гаррет принялся вопить еще громче.

— Заткнись! — рявкнула она.

— Может, ему больно?

— Ничего ему не больно. Заткнись, я сказала!

— Анна, я думаю, что тебе…

— И ты заткнись тоже. Вы все, просто заткнитесь. И проваливайте. Оставьте меня в покое.

Гаррет визжал все громче и громче.

Она повернулась к нему. От резкого движения нож выскользнул и порезал ей палец. — О! — застонала она. — Черт возьми! — И ударила Гаррета. — Заткнись! — и ударила снова. — Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись!

Я подскочил, оттащил ее.

Гаррет по-прежнему плакал. Он свалился на спину. По щеке текла кровь.

Анна опустилась на колени. — О Господи, — заплакала она. — Дом, дай мне тряпочку. Намочи ее. Быстрее. О, моя крошка. Моя крошка. Прости мамочку. Боже мой, что я наделала. О, дорогой мой. Мой дорогой. Мой сладкий, мой сладкий зайчик, сладкая розочка. Прости мамочку. Не плачь. Прости, прости, прости.

Она вытерла ему лицо. Левый глаз распух, на верхней губе виднелась ссадина.

Кровь от ее пореза смешалась с его кровью.