Кромешник
Шрифт:
– Не требуется. Ещё что-нибудь?
– Нет, теперь все. Ну, я пойду?
– Может, чашечку кофе?
– Нет, спасибо, я ещё буду есть и пить. До свидания, а вам – приятно провести уик-энд! Как уик-энд по-немецки?
– Так же. Но это вам уик-энд, а у нас – работа, увы! Я вас провожу до дверей, дальше дорогу найдёте?
– Не беспокойтесь. Итак, до субботы!
Гек выплюнул осточертевшую жвачку в ближайшую урну и заторопился к трамвайной остановке. Там он сел в первый вагон «двойки», доехал до Парадной площади и вышел: неподалёку он облюбовал харчевню, где неизменно заказывал отбивную из телятины, а то и две; пил же кока-колу, игнорируя знаменитый «кардинал» – горький и голова кружится.
Гек энергично жевал сочное, хорошо прожаренное мясо, переваливая пережёвываемый кусок то к левой щеке, то к правой, чтобы жвалы испытывали равномерную нагрузку. Совет как жевать он вычитал в дрянном полумедицинском журнале, ещё в Бабилоне. И как это иногда случается, рекомендация ни с того ни с сего крепко запала ему в голову, и он старался ей следовать. Патрик тогда тоже неопределённо вроде одобрил, не возражал, во всяком случае.
Гек критически перебирал проведённую беседу, фразу за фразой, жест за жестом. Получалось неважно, мысли норовили соскочить на другую тему. В конце концов он признал про себя, что напортачил в конце со своим «Hу, я пойду?». Как мальчик, ей-богу… И вообще надо было просто пойти на авось к этому Дебюну, деньги бы сэкономил.
Вместе со счётом кельнерша передала Геку записку. В момент перехватило дыхание. Гек полез за бумажником, расплатился франками, а пока та отсчитывала сдачу – прочитал написанное. Потом он поднял голову и осмотрел столики. В другом углу, метрах в пяти от него сидела молодая брюнетистая телка. Однажды он уже видел её здесь с компанией, по разговору и манерам – американцы. А теперь она сидела одна и улыбалась ему. Весь насторожённый, он с улыбкой подошёл к столику:
– Добрый вечер, сударыня! Вы мне написали…
– О, да! Здесь такая скукотища и речь незнакомая, а вы заказ делали по-английски, я слышала. Поэтому я без церемоний, как земляку. Тина, – она с улыбкой протянула ему длинную тёплую ладошку. – Садитесь же!
– А я Тони. Вы откуда?
– Из Чикаго. Знаете: гангстеры пиф-паф!
– А я из Нью-Йорка, Бруклин. – Гек немногим рисковал, выдавая себя за штатовца. Всегда можно было бы внести спасительные уточнения. Если бы дамочка оказалась из Нью-Йорка, к примеру, то он перебрался бы в Лос-Анджелес, и так далее…
При близком рассмотрении Тина оказалась не столь уж молода, около тридцатника, с веснушками на высоких скулах. И сразу было видно, что она под сильным газом.
– Ни разу не была в Нью-Йорке и не жалею: нормальному человеку там не место.
– Значит, я, по-вашему, псих?
– Ясное дело… Но у тебя акцент, ты что, иммигрант?
– Да нет, в Бруклине и родился, предки из Европы – отец с матерью, дома вся речь на итальянском… А ты из Оксфорда, что ли?
– О-у, мои предки поселились на континенте раньше индейцев… Давай чего-нибудь выпьем!
Гек заказал кока-колы. Тина тотчас же устроила ему сцену, словно их связывали два десятка лет совместного проживания, а не две минуты полупьяного знакомства. Она демонстративно потребовала вина, вынув деньги из сумочки. Принесли вино.
– О`кей, Тина, пей одна, а я пошёл, чао!
– Эй, Тони, стой! Вернись немедленно, чурбан! – Тина решительно притопнула каблучком, но Гек даже не оглянулся.
Он шёл по ночной улице и досадовал на самого себя: ему внезапно захотелось женщину – все равно какую, лишь бы не старая и не крокодил. Эта Тина вполне бы подошла, особенно после трехнедельного перерыва, крикливая только и буферов почти нет…
– Тони, ку-ку! – Из притормозившего рядом с Геком автомобиля высунулась Тина. Она скорчила гримаску провинившейся школьницы, но глаза её пьяно и весело блестели. – Я тебя едва разыскала, у меня улица в глазах двоится и руль плохо слушается. Довези меня до дому, ладно?
– До Чикаго, что ли?
– Нет, поближе малость; снимаю ранчо – десять кварталов отсюда, да сбилась с пути и лошадь спотыкается…
Гек молча обошёл автомобиль и залез в кабину, Тина с готовностью подвинулась и хихикнула. Он решил не испытывать больше судьбу, пославшую ему амурное приключение, так это, кажется, называют в фильмах…
Гек чуял, что встреча случайна и никаких козней и заговоров нет в этом скоропалительном контакте, но на всякий случай при входе в дом и в первые минуты на квартире, куда он согласился подняться выпить чашечку кофе, тщательно осмотрел комнату, спальню, кухню, туалет и ванную. Тина водила его по своему жилищу с непосредственностью истинной американки, не стесняясь разбросанных колготок и сохнущих трусиков. Пока Тина принимала душ, Гек неотрывно наблюдал из окон за улицей. Всюду было чисто. Гек расслабился, он почувствовал знакомое томление в паху и в мышцах живота, подошёл поближе к двери в ванную, поводил носом поперёк в поисках щёлочки, не найдя – легонько постучал пальцем:
– Тина, эй, давай по-быстренькому, или скажи, где кофемолка…
Дверь распахнулась. В проёме, подбоченившись, стояла абсолютно голая Тина:
– У меня нет никакой кофемолки, я цветок асфальтовых полей, пью только растворимый!… Покраснел хотя бы. Молодёжь утратила всякое представление о стыде и нравственности. Вот полотенце, шампунь, шлёпанцы…
За время её монолога Гек, загородив собою проход, успел снять туфли, брюки, рубашку и трусы и теперь торопливо сдирал носки.
– Сэр, я подозреваю, что вы затаили в отношении меня чёрные и подлые помыслы, угрожающие сохранности моей чести и моего… женского… достоинства… Ой, отпусти немедленно!…
Преодолевая очень неискреннее сопротивление, Гек легко переправил Тину обратно в ванну, наполовину уже заполненную свежей водой: Гек заранее предупредил, что предпочитает ванну сауне и душу. Тина тихонько завизжала: вода показалась ей горячеватой, но Гек тарзаном вскочил вслед за нею и яростно прижал её к себе. Худощавая, ростом немногим ниже его, она действительно была плоскогрудой, но зато ноги её, лишённые джинсов, были прелестны: длинные, стройные, почти безупречной формы, разве что лодыжки чуть широковаты.