Чтение онлайн

Разумеется, никто из членов невероятно богатой семьи Орловых (Эшер произносил и писал их фамилию с двумя «ф» на конце) не выезжал в окрестности Чикаго — все передвижения этого приближенного ко двору семейства были хорошо известны и не составляли тайны для полиции.

— Так и знал, — прорычал Эшер. Все остальные сведения о себе он сообщал скучающему чиновнику с той долей нетерпения, высокомерия и надменности, которая еще не могла стать поводом для задержания, зато, как он выяснил, позволяла остаться неузнанным теми, кто ранее сталкивался со скоромным профессором Лейденом.

Сейчас, когда международные отношения становились все более натянутыми, в таком большом городе должны были работать самые опытные сотрудники Ausw"artiges Amt. Никакая предосторожность не казалась лишней.

Покончив с департаментом полиции, Эшер нанял извозчика и велел везти себя на Каменный остров. Нужный ему дом оказался роскошным особняком, почти дворцом. У вышедшего на звонок лакея в напудренном парике и красно-голубой ливрее он спросил, в городе ли сейчас князь Разумовский. Лакей на безупречном французском ответил, что его превосходительство действительно в городе, согласился (за два рубля) взять визитную карточку месье Пламмера и выяснить, дома ли князь, после чего провел Эшера в гостиную, по сравнению с которой жилище леди Ирэн Итон казалось ист-эндской лачугой. Вернувшись, слуга дал понять, что его хозяин все же снизойдет до беседы с американцем, пусть даже в столь неподобающе ранний час (был час пополудни).

— Прошу сюда, месье.

Сидевший за столом князь бросил на Эшера взгляд, в котором не было и тени узнавания. Как только за лакеем закрылась дверь, Эшер снял пенсне, принял более естественную позу, избавившись от «американской» надутости, и своим обычным голосом спросил:

— Ваше превосходительство?

Лицо золотовласого гиганта преобразилось:

— Джейми?

Эшер прижал палец к губам. Голос князя Разумовского напоминал оперный бас.

— Боже правый, дружище! — князь обошел стол, обнял Эшера за плечи и расцеловал в обе щеки. — Откуда вы взялись? Я думал, вы…

— Да, — сказал Эшер, жестом призывая к молчанию. — Я прибыл в Петербург по личным делам, ваше сиятельство. Даже мое начальство не знает, что я здесь.

— А ваша прелестная жена…

— Осталась дома.

— Что ж, — Разумовский покачал головой. — Сейчас Великий пост… — он театрально пожал плечами. — Не желаете составить мне компанию на благотворительном балу Теософского сообщества? Две черногорские княжны надеются собрать последние пожертвования, прежде чем все сбегут в Крым. Я был бы рад видеть вас этим вечером в Зимнем. Прием обещает быть многолюдным, ведь туда явятся все городские шарлатаны, а также те, кто надеется снискать благосклонность их высочеств.

Князь пригладил роскошные усы. Эшер знал, что под «всеми» он подразумевает две-три тысячи человек (из полуторамиллионного населения города), принадлежащих к высшим слоям чиновничества или же ставших известными благодаря своей профессиональной деятельности.

— Почту за честь, ваше превосходительство, — Эшер наклонил голову, радуясь, что догадался захватить вечернюю одежду. Впервые он встретил Разумовского не в Петербурге, а в Берлине, где князь был занят сбором текущей информации от своих агентов — министерских служащих с подмоченной репутацией или кайзеровских офицеров-штабистов, которые жили не по средствам и не возражали против уплаты своих карточных долгов, не задавая при этом вопросов. Мелочи, составляющие девять десятых хорошей разведывательной работы. Эшер понимал, что высокородный дипломат не станет помогать в делах, затрагивающих интересы Российской империи, но знал, что всегда может положиться на него как на друга.

В Петербурге почти не было сотрудников его собственного министерства, о которых он мог бы сказать то же самое.

— Чудесно! Wunderbar! — князь указал ему на кресло подле печи (монументального сооружения, выложенного цветными плитками с позолотой) и позвонил в колокольчик. — Нельзя же постоянно выслушивать банальности о положении в Сербии или общении с мертвыми: обеим этим темам заметно недостает надежных сведений. Не хотите выпить со мною чаю, Джейми…?

— Мистер Пламмер. И, наверное, мне лучше ответить вам отказом. Разве в городе нет никого из Берлина? Или кого-нибудь, кто бывал в Южной Африке?

— Или в Китае? Вене? Боснии? Месопотамии?

— Кто рассказал вам о Месопотамии? — с усмешкой спросил Эшер, и Разумовский погрозил ему пальцем.

— Никому не под силу запомнить все лица, Джейми. Ни вам, ни им. Насколько мне известно, все эти славные парни из немецкого посольства служат здесь со времен царя Александра — или Екатерины Великой, если уж на то пошло. А теперь расскажите, чем я могу помочь в ваших «личных делах», которые погнали вас за тысячу восемьсот миль от прекрасной мадам Эшер в то самое время, когда Германия спит и видит завоевание Марокко, а всему миру грозит революция…

— Меня это не интересует, — твердо ответил Эшер и согласился на чай — крепкий (в Англии даже кофе не был таким крепким), с кусочком сахара, в стакане с серебряным подстаканником, который ливрейный лакей соизволил подать ему на подносе.

Князь подождал, пока слуга выйдет, и спросил уже более тихим голосом:

— А что вас интересует, Джейми? Сейчас не самое лучшее время года, а вы проделали поистине долгий путь.

— Я ничего не знаю об истине, — так же тихо сказал Эшер, — а что касается информации, которую я ищу, то вам она покажется полной бессмыслицей.

Он на мгновение замолчал, прикидывая, сколько вопросов он сможет задать без того, чтобы спровоцировать русских на собственное расследование, — а также насколько полным будет составленный Лидией отчет, который, как он надеялся, вот-вот должен был придти…

Одно только определение «немецкий», в особенности в сочетании со словом «ученый», могло привлечь внимание Третьего отделения… и в итоге привести к депортации. Поэтому Эшер спросил о другом:

— Вы не могли бы разузнать в полиции — или, возможно, в Охранном отделении, — не было ли в Петербурге случаев так называемого самовозгорания людей?

Разумовский высоко вскинул брови:

— Как у Диккенса?

Эшер кивнул:

— Как у Диккенса.

— Но почему..?

Эшер вскинул руку и покачал головой.

— Мне нужно знать, вот и все, — сказал он. — Не обязательно, чтобы эти случаи были доказаны, достаточно лишь сообщения о них. Меня интересуют последние два месяца.

Если не получается взяться за дело с одного конца, можно подойти к нему с другой стороны… по крайней мере, пока не пришло письмо от Лидии.