Чтение онлайн

Гарди в изумлении потряс головой:

— В сравнении с твоим рассказом моя история — сущий пустяк.

— Похоже, приключения выпали на долю каждого из нас.

— Впредь они будут неразрывны. — Кристиан прижался губами к ее губам, щекам, шее, гладил ее волосы, ласкал кожу. — За последние несколько недель я повидал немало турецких новобранцев. Ручаюсь, ни один не был столь же мил и полон сочувствия, как ты.

Мария рассмеялась сквозь струившиеся слезы и, едва касаясь, провела пальцами по шрамам на лице англичанина.

— Бедный мой Кристиан. На тебе столько ран.

— Их было бы еще больше, если бы ко мне на выручку, подплыв к пиратской галере, не подоспел твой брат Антонио.

— Антонио?

— Теперь его воины стали глазами и ушами Мдины. Он следит за турками, расстраивает все их планы. Он верит, что ты погибла, и скорбит.

— Я жива, как и ты. И вернусь в Биргу вместе с тобой.

— Там немало опасностей.

— Мне все равно, Кристиан. Мы встретим их вместе.

Они сжимали объятия, слившись в молчании и любви, вновь обретя друг друга на краткий миг счастья, вновь оказавшись наедине, как тогда среди крошившихся стен Сент-Эльмо. Минула неделя, но казалось, будто прошла целая жизнь. Турки все еще удерживали Мальту и собирались осадить тот самый форт, куда держали путь влюбленные.

В Биргу убивали собак. Так меньше останется голодных ртов и будет мясо на случай, если припасы истощатся и возникнет угроза голода. Всюду рыцари и солдаты патрулировали улицы и обыскивали дома. Они забирали провизию, выплачивая, по настоянию Ла Валетта, достойное вознаграждение; уносили зерно и провиант на главный склад. Все во имя большего блага, во имя выживания. Великий магистр ходил среди народа, наставляя павших духом и воодушевляя слабых. Люди смотрели на него с надеждой. Он же призывал их надеяться на Господа.

Люка притаился в подвале купеческого дома. Здесь он обосновался, укрываясь сам и пряча двух гончих. Если война уничтожила его друга англичанина, унесла в небытие леди Марию, заточила в темницу доброго мавра, значит, нет на свете никакого благого Бога. Как нет ни правосудия взрослых, ни благополучного конца. Ему неплохо жилось и на берегу, одному со своими собаками. Так должно было быть, а теперь так и будет.

Дверь со скрипом отворилась под тяжестью мужского плеча, блеснул свет лампы. В бликах огня показалось обеспокоенное лицо. Де Понтье.

— Я пришел забрать собак, мальчик.

— Вы уйдете без них.

— Ты воспротивишься воле и распоряжению военного совета?

— Мне они не указ.

— Выходит, ты глупец.

— А вы лжец.

— Собаки лают и тревожат сон воинов. Собаки голодают и станут поедать провизию, предназначенную для людей.

— Мужчины едят больше женщин. Их вы тоже убьете? Выстрелы громче собачьего лая. Вы разберете пушки?

— Законы ордена превыше всего, даже воли местного болвана. Отдай собак.

— Никогда! — Люка выхватил нож и держал перед собой, угрожая рыцарю.

— Дерзко. — Де Понтье мог позволить себе небольшую любезность. — Я весь дрожу от страха.

— Мой друг порубил бы вас на кусочки.

— Кристиан Гарди? Значит, мне пока везет, его же удача покинула.

— Я сумею защитить себя.

— Оставь праздное бахвальство. Иначе мне придется тебя ранить.

— Я могу ранить вас прежде.

Не сводя глаз с мальчика, де Понтье обнажил меч.

— Довольно дерзить и задерживать меня, байстрюк. Передай мне собак, и им не придется мучиться.

— Я их не брошу.

— Не будь они обычными тварями, я был бы восхищен твоей смелостью. Но ты всего лишь шут.

— Вооруженный ножом.

Острие клинка пришло в движение.

— И потому в большой опасности. Не противься мне!

— Не подходите! — Люка присел, приготовившись к бою.

— Три пса, которым суждено пасть от одного меча. Никто не спросит, почему вас убили. Никто снаружи не услышит.

— Кроме меня.

Де Понтье ощутил прикосновение стали к горлу и, покосившись в сторону, мельком увидел подтверждение своей догадки.

— Я вижу, вернулся наш драгоценный скиталец.

— Опустите меч, де Понтье.

— Ты станешь угрожать рыцарю, члену Священного собрания?

— Вы станете угрожать ребенку?

— Мы ведем лишь незатейливую беседу и безобидный спор.

Гарди согнул руку, державшую меч.

— Спорьте со мной. Опустите оружие.

— Дело касается собак.

— Ваша жизнь важнее. Покиньте нас, пока не поплатились ею.

— Сопротивление командору считается изменой.

— Отступить, пока есть возможность, считается разумным.

— На этом мы не закончили, месье Гарди.

— С чего бы? Вы намерены пожаловаться великому магистру? Я привел ему семь сотен воинов.

— Браво, — улыбнулся де Понтье. — Вы наш настоящий герой. Однако тоже смертный.

— Быть может, вы с приором Гарзой помолитесь за меня?

— Это наименьшее, что мы могли бы сделать ради вашего чудесного возвращения в наши ряды.

— Премного благодарен, — произнес Гарди с поклоном и отошел в сторону, когда де Понтье, бросив на мальчика холодный взгляд, развернулся к выходу.

— Не сомневайтесь, Кристиан Гарди. Скрестив мечи в следующий раз, мы будем биться до смерти.

— Вашей, шевалье.

С гордым видом рыцарь вышел из подвала. Люка осторожно выпрямился и шагнул вперед. Он прижал серебряный крестик к ладони друга и повторил слова, услышанные перед самым падением Сент-Эльмо: