Чтение онлайн

Повернувшись к Фарино, он замолк. Она держала в правой руке пистолет, положив ее поверх левой и направив прямо в сердце Курцу.

– К тебе, – повторила она. – А не ко мне.

– Много бы я дала за твои мысли, Джо, – сказала Риджби Кинг.

– Что? – переспросил Курц. Он никогда не слышал от Риджби Кинг таких слов. Она произнесла их очень саркастически.

– Ты ехал молча двадцать минут. Просвистел мимо Ист Орора, забыв про всякий кофе. Хочешь моего, из термоса? – спросила Риджби. – Он еще горячий.

– Спасибо, нет. – ответил Курц. Что тебе нужно, женщина?

– Я вчера сказанула, не подумав, – добавила она.

– По поводу?

– Насчет тебя… сам знаешь… чтобы поехать в Иран и убить моего бывшего мужа.

Она, должно быть, вообразила, что я спрятал на себе микрофон? – подумал Курц.

– Я порадовалась бы, если бы этот сукин сын умер, но все, чего я хочу на самом деле, – это вернуть моего сына, – продолжала Риджби.

– Ага-ага, – ответил Курц. Она не хочет делиться со мной служебной информацией, подумал он. Эта поездка с ней вместе – полная чушь.

Они молчали еще пару минут. Солнце зажгло холмы багряным и желтым пламенем. Примерно половина деревьев еще не сбросила листья. Трава все еще зеленела, деревья на обочине были старыми и могучими. Вскоре после Ист Орора четырехполосная дорога кончилась, перейдя в Шестнадцатое шоссе, старую изношенную двухполосную дорогу, на которой стояли Холланд, Лайм Лейк и Йоркшир – поселки, в каждом из которых едва ли наберется десяток домов. Холмы становились все более пологими, горизонт на юге затянуло облаками. Постоянно дующий западный ветер заставил Курца сосредоточить все внимание на управлении машиной, поскольку "Пинто" водило из стороны в сторону.

– Ты помнишь ту ночь на чердаке над хорами? – спросила Риджби. Она не смотрела на него, уставившись в окно, где мелькали заброшенные фруктовые сады и полуобвалившиеся фермы. Среди них то и дело проглядывали большие расчищенные площадки и огромные тарелки спутниковой связи.

Курц ничего не ответил.

– Ты был единственным парнем в приюте Отца Бейкера, который не издевался надо мной по поводу моей большой груди, когда мне исполнилось семнадцать, – продолжала Риджби, все так же глядя в сторону. – Поэтому в ту ночь я взяла фонарики и пошла через катакомбы, выбравшись из Девичьего Дома, помнишь, он был чуть ли не в двух кварталах в стороне, потому что знала – в Доме Мальчиков я найду тебя.

По холмам и долинам бежали тени облаков. Через дорогу летели опавшие листья. На дороге практически не было машин, за исключением мини-вэна службы по уничтожению насекомых, который некоторое время ехал позади них.

– Ты не очень-то был уверен, что хочешь пойти со мной в Катакомбы, – продолжала Риджби. – Ты был таким парнем, круче некуда, хотя тебе было… сколько?… пятнадцать исполнилось в том году? Но в эту ночь ты нервничал. Тебя бы опять хорошенько отлупили, если бы во время ночного обхода обнаружили, что ты ушел в самоволку.

– Четырнадцать, – отозвался Курц.

– Боже, я себя чувствую совершеннейшей педофилкой. Но для четырнадцати лет ты был очень взрослым, – сказала она, поворачиваясь к Курцу и улыбаясь. Он продолжал следить за дорогой. Небо практически полностью затянуло облаками.

– Тебе нравились Катакомбы. Ты с удовольствием бродил бы по ним и дальше, несмотря на крыс и прочую дрянь, – продолжала Риджби. – Я же всего лишь хотела добраться до базилики. Помнишь тот тайный ход в стене, узенькую изношенную лестницу, ведущую в ризницу?

Курц кивнул. Интересно, зачем она взялась все это вспоминать?

– Мы нашли другую лестницу, я взяла тебя за руку и повела по ней. Мы прошли над органом, на котором отец Махда играл во время торжественных месс по субботам. Помнишь, как там было темно? Около десяти вечера, внизу в церкви горели только свечи подношений и маленькая лампа над клавиатурой органа, за которой сидел отец Махда. Мы на цыпочках прошли по чердаку над ним и стали карабкаться дальше. Не знаю, почему мы боялись, что нас услышат. Он тогда играл "Токкату и фугу ре-минор" и не услышал бы даже выстрела над ухом.

Курц вспомнил запахи. Ладан, промасленное дерево скамеек, чистый запах пота и кожи юной Риджби, когда она повалила его навзничь на жесткую скамейку на хорах, уселась на него, расстегнула свою белую блузку и сняла ее. Под ней был надет простенький белый бюстгальтер, на который он тогда посмотрел скорее с техническим интересом, чем с вожделением подростка. Как ловко она расстегнула все эти крючки и застежки, подумал он тогда. Надо тоже научиться делать это, не глядя.

– Ты теперь знаешь, что шансы испытать оргазм одновременно, как тогда у нас, очень невелики во время первой в жизни близости, а, Джо?

Курц не был уверен, хочет ли она на самом деле получить ответ на такой вопрос, и продолжал следить за дорогой.

– У меня такое было в первый и последний раз, – мягко проговорила Риджби.

Курц посмотрел на нее.

– Я имею в виду – одновременный оргазм, – быстро поправилась она. – А не вульгарный секс. Хотя с тех пор и он случался у меня не часто. И ни разу – на хорах.

Курц вздохнул. Мини-вэн фирмы по уничтожению насекомых медленно отставал, хотя Курц ехал со скоростью ниже предельно разрешенной. Облака настолько затянули небо, что водители встречных машин начали включать фары.

– Ты не против музыки? – спросила Риджби.

– Давай.

Она включила радио. Нервные звуки джазовых импровизаций хорошо подходили к ветру, ударяющему в стекла, и низким облакам, летящим над дорогой. Риджби вылила в кружку остатки кофе и дала ее Курцу. Он посмотрел на нее, кивнул и отпил глоток.

Пока Проныра ехал по Шоссе 16 следом за этим жалким "Пинто", он перебрал в уме все причины своей ненависти к этой ерундовой игре в шпионов. Он не шпион. Он не долбаный частный детектив с куриными мозгами, как тот, за которым он следил всю ночь и продолжает делать это сейчас. Проныра хорошо знал, кто он такой и какие дела получаются у него лучше всего. В его жизни есть одна цель – Воскрешение, и езда следом за этим измочаленным "Пинто", в котором сидит столь же измочаленный мужчина и брюнетка с большой грудью, ни на дюйм не приближают его к цели. Они ехали на юг, в сторону Неолы. Небо было покрыто низкими облаками цвета свежих синяков.