Чтение онлайн

Не думаю, что стоит пересказывать на этих страницах все, что видели мои глаза. Я посмотрел, и мне стало понятно, какой ужас здесь происходил и чем был вызван истошный крик. Другое дело, зачем понадобилось такое проделывать? Этого мне никогда не понять. Ему не задавали вопросов, от него ничего не требовали, так зачем было причинять человеку столько страданий? Смерть есть смерть. Победили – радуйтесь, неужели этого недостаточно?

То, что предстало моему взору, пробило всяческие защитные установки и психические барьеры, и в сознании навсегда запечатлелась сила людской ненависти. Это была лютая злоба, жажда причинять боль.

Благо меня нелегкая миновала, уцелел.

Все равно я бы его не спас: что прикажете делать? Выйти с голыми руками на вооруженных боевиков? Помню, кто-то сказал: «Чтобы зло восторжествовало, достаточно одного: чтобы хорошие люди оставались в бездействии». Во-первых, я не образец благочестия и никогда на подобную роль не претендовал. И вообще я на это представление не напрашивался, и нечего требовать с меня плату за вход. Интересно, как бы наш умник заговорил, очутившись на моем месте. Для торжества зла нужно немногое: чтобы плохие люди были вооружены.

Прочь отсюда. Иду торопливой походкой, не переходя на бег. Вышел на дорогу и топаю по обочине, не обращая внимания на проезжающие изредка машины. Я такой жути насмотрелся, что страшно вообще людям на глаза попадаться. Хотя, с другой стороны, очень хочется вернуться в обыденность, оказаться среди зданий, витрин и спешащих по делам прохожих. А еще найти телефон: я хочу домой.

В этом тихом городе голова идет кругом. Пешеходы снуют по улицам, уставившись себе под ноги – не с кем пересечься взглядами. С магазинами тоже что-то неладно. Встал возле аптеки, размышляю, не купить ли парацетамола – и тут до меня доходит, в чем дело: повсюду полное отсутствие рекламы. В витринах не видно фотографий модных красавиц с белозубыми улыбками и радостных младенцев в непромокаемых подгузниках. Осматриваюсь: на целой улице ни единого рекламного щита, никаких ярких красок, ничто не оживляет окружающей скудости цвета. Бетонные дома, неприглядный камень, крытые серым шифером и залитые толем крыши. Вдоль асфальтированной проезжей части тянутся серые тротуары. Люди ходят в толстых пальто мышиного цвета, черных или коричневых. У обочины припаркованы автомобили старых моделей – серые, темно-синие или черные. Я будто попал в черно-белое кино, только без музыки. В старых фильмах всегда играет музыка.

Слабость неимоверная. Захожу в какой-то бар. Едва перешагнул порог, охватывает знакомое чувство, словно здесь я уже бывал. Голая зала, пол в серо-белую шашечку, высокий камин, деревянные балки под потолком. Слева – трое посетителей: двое мужчин сидят за столиком; спиной ко мне стоит женщина в красной юбке с бокалом белого вина в руке. К столику направляется барменша в несвежем коричневом фартуке и красных туфлях, держит тарелку. При моем появлении все четверо поднимают взгляды и тут же отворачиваются. Барменша ставит заказ перед мужчиной за столиком и возвращается в бар. В тарелке суп. Дама в красной юбке допивает вино и выходит, не придержав дверь; та с грохотом захлопывается. Человек с супом вздрагивает и принимается шумно хлебать из тарелки. Он ест жадно и торопливо.

Иду через всю залу, направляясь к бару. Наступил на что-то, под ногой хрустнуло. Заказываю кофе – это одно из тех слов, которые почти на всех языках звучит одинаково. Указываю на человека с тарелкой супа, потом на себя. Барменша ничего не говорит и, даже не взглянув на меня, принимается выставлять чашки, тарелки; посему я делаю вывод, что она меня поняла. Направляюсь к другому столику (в этой пустой комнате их всего два), усаживаюсь. Интересно, почему мне кажется, будто я все это уже видел? И на что я наступил? Это было похоже на куски белой глины.

Двое мужчин воззрились на меня и не отворачиваются. Вернее сказать, смотрят на книгу, которую я положил на свой столик. Выходит, я в нее вцепился да так и нес до самого города. Книга их явно беспокоит. Тот, кто хлебал суп, отирает рот ладонью и встает. Второй следует его примеру. Пожалуй, уберу свою находку с глаз долой; сую в карман, она не умещается. Двое приятелей выходят.

Но вот мне принесли кофе, суп и счет. Вручаю барменше купюру в десять евро, которую мне сунули в Германии на сдачу. Дамочка уставилась на бумажку, будто ей пальцы жжет, но все-таки взяла. Направилась к стойке и юркнула в какой-то закуток, завешанный синими и зелеными полиэтиленовыми ленточками. Послышалось, как кто-то набирает номер (так звучат старые дисковые телефоны, будто часики с кукушкой кто-то заводит), потом слышится приглушенный голос.

Кофе воняет тиной. Суп какой-то непонятный, но сытный. Вот занятно, даже в чуждом мне враждебном мире удовлетворение насущных потребностей делает свое дело.

Открывается дверь на улицу и в кафе заходит девица. У нее стремительные движения, коротко остриженные черные волосы, полное отсутствие макияжа и потертый, пригнанный плотно по фигуре плащ из натуральной кожи. Она видит меня, но не улыбается. Очень красива. Бледное лицо, большие карие глаза, черные брови, полные губы. Я вас ждал?

Она косится на пустой бар, усаживается за мой столик и устремляет на меня немигающий взгляд. Собираюсь заговорить с незнакомкой, но та прикладывает к губам палец, достает ручку и пишет на клочке бумаги по-английски: «ВСТРЕЧА НА АВТОСТОЯНКЕ». И снова глядит на меня в упор – мол, понял? Киваю.

Ретируется столь же внезапно, как и появилась. Едва успевает закрыться дверь, меня осеняет, что я понятия не имею, где тут у них автостоянка.

Барменша возвращается на свое рабочее место за стойкой. Судя по ее виду, сдачу ждать бесполезно. Вне всяких сомнений, эта особа доложила обо мне полиции.

Встаю и, накинув пальто, выхожу на улицу. Вдалеке замечаю стремительно удаляющуюся незнакомку с короткой стрижкой. Пускаюсь за ней следом, а сам думаю: ведь мне о ней ничего не известно, можно запросто угодить в ловушку. Клюнул на красотку – а там уж подельники-грабители дожидаются: ходовой прием. И еще так спецслужбы поступают. Подумаешь, заглянула мне в глаза и написала на бумажке: «ВСТРЕЧА НА АВТОСТОЯНКЕ»! Это еще не значит, что я обязан за ней идти. И все-таки иду. Я один, мне страшно, я счел ее хорошим человеком только потому, что она посмотрела мне в глаза. Весьма опрометчиво с моей стороны и не повод за ней тащиться. Видно, верно говорят: «Если рядом нет того, кого ты любишь, полюби того, кто есть». Я даже ускоряю шаг, чтобы, упаси бог, не отстать. С этой хотя бы можно изъясняться.

Красотка сворачивает в переулок и исчезает из поля рения. Пускаюсь бегом, попадаю на боковую улочку, там вижу – в тупике стоит машина. Осматриваюсь на предмет подозрительных компаний, но вокруг только пустые автомобили. Все как один старые, кое-какие явно давно не видели своих владельцев. Брюнетка ждет меня возле «гольфа» одной из первых моделей, с трещиной поперек лобового стекла.

Подхожу к незнакомке. Задняя дверь уже открыта.

– Полезай.

Сажусь. А почему я должен ехать сзади? Сама садится за руль.