Чтение онлайн

— Господи, ты где? — встревоженно спросил Эсперандье.

— Уже еду, — ответил Сервас. — Встречаемся в редакции «Марсакской республики», это местная газета. Найди номер и позвони им. Скажи, что нам нужны все материалы об аварии, в которую семнадцатого июня две тысячи четвертого года попал автобус на Неувьельском озере.

— Что за история с озером? У тебя есть новости?

— Потом объясню.

В комнату вошла Марианна с подносом в руках. Сервас выпил апельсиновый сок, залпом проглотил кофе и начал жадно жевать тост.

— Ты вернешься? — вдруг спросила она.

Он смотрел на нее, вытирая губы.

— Сама знаешь.

— Да. Думаю, что знаю.

Она улыбнулась. Улыбка была и в ее глазах. Таких зеленых и бездонных глазах.

— Юго скоро освободят, ты здесь… Мы откровенно поговорим, во всем разберемся… Мне давно не было так хорошо, — сказала она. — Я… счастлива.

Марианна запнулась на этом слове, как будто боялась сглазить.

— Это правда?

— Скажем так: я никогда не подбиралась к счастью на такое близкое расстояние.

Сервас отправился в душ. Впервые после начала расследования он, несмотря на усталость, чувствовал прилив энергии и желание свернуть горы. Ему, как и Марго, хотелось понять, насколько важна история с тем несчастным случаем. Шестое чувство подсказывало, что очень важна.

Перед тем как уйти, он обнял Марианну, не почувствовал в ней внутреннего сопротивления и все-таки спросил себя, нюхала ли она сегодня кокаин или нет. Марианна откинула голову назад, обняла Серваса за пояс и спросила:

— Мартен… Ты мне поможешь?

Он вгляделся в ее лицо.

— Поможешь избавиться от «мартышки»?

Майор кивнул.

— Да. Я тебе помогу.

Бохе ведь удалось. Может, и он преуспеет? Она нуждается в любви. Любовь — единственный действенный «заместительный наркотик»… Сервас вспомнил слова, которые произнес несколько часов назад: «Ты всегда была со мной. Никогда меня не покидала».

— Обещаешь?

— Да. Да, я тебе обещаю.

Редакция газеты «Марсакская республика» оцифровала далеко не все свои архивы, на CD-диски были переведены только два последних года. Все остальные материалы, в том числе за 2004 год, хранились на микрофильмах.

— Будет весело, — пошутил Эсперандье, представив себе объем работ.

— Вот две тысячи четвертый, — сказал Сервас, показав на три пластиковые коробки. — Не так уж и много. Где я могу их посмотреть? — поинтересовался он у секретарши.

Она проводила их в маленькую комнату без окон на цокольном этаже, зажгла мигающие лампы дневного света и показала допотопное устройство: судя по толстому слою пыли, пользовались им не слишком часто. Сервас засучил рукава и подошел к чудищу. Он худо-бедно умел им пользоваться, но, когда Эсперандье попытался отрегулировать разрешение, линза вывалилась и упала на микрофильм.

Минут пятнадцать они вставляли ее на место (стекло, слава богу, не разбилось), после чего открыли коробки и нашли микрофильм за 18 июня 2004 года.

Они просмотрели следующие страницы. Еще статьи. Черно-белые фотографии, сделанные на месте трагедии. Автобус на склоне, на полпути к озеру. Силуэты людей в ярком свете фар и прожекторов. Пожарные бегут мимо объектива, что-то кричат, машут руками. Еще один снимок… Озеро… Идущий со дна свет… Сервас вздрогнул. Посмотрел на Эсперандье. Лейтенант замер, парализованный ужасом и состраданием. Сервас вытащил микрофиш из считывающего устройства, вставил следующий и продолжил чтение.

В следующих статьях описывались похороны, боль и горе родственников. Журналисты сыграли на всех чувствительных струнах читателей. Все издания дали снимки родственников, сделанные «из засады» пронырами-папарацци, не постеснявшись разместить самые душераздирающие на первых полосах.

Когда первый накал страстей схлынул, тональность статей начала меняться. Журналисты почуяли запах крови.

Авторы статей обвиняли водителя.

— Зачем ты это сделала, Сюзанна?

Поль Лаказ складывал вещи в лежавший на кровати чемодан. Она наблюдала за ним, стоя в дверях комнаты. Он повернул голову и покачнулся, как от удара кулаком, встретив взгляд запавших, измученных страданием глаз. Она вложила всю оставшуюся в ней силу в этот короткий всплеск чистой, не замутненной другими чувствами ненависти.

— Мерзавец, — произнесла она, скрипнув зубами.

— Сюзанна…

— Заткнись!

Лаказу было больно смотреть на лицо жены: запавшие щеки, серая кожа, выступающие, как у черепа, зубы, бледные губы… Да еще этот жуткий нейлоновый парик.