Чтение онлайн

– Что это такое?

У Нэнси перехватило дыхание.

– Миледи играла с веревочной лестницей в ту ночь...

Стивен резко обернулся к Нэнси. Его ледяной взгляд заставил ее замолчать. Нэнси прижала руку к груди.

– Милая девочка. Она была совсем ребенком.

Воспоминание больно обожгло Стивена, обостряя чувство вины. Он подумал об этой бродяжке, своей невесте, которая вторглась в эти комнаты, будет спать в постели Мэг, пользоваться ее вещами. И как сорная трава, заполонит содержащуюся в идеальном порядке спальню.

Прости меня, Мэг. Прости за все. Чувство раскаяния овладело Стивеном.

– ... сожгу ее одежду, конечно, – говорила тем временем старая Нэнси, как о само собой разумеющемся.

Стивен покачал головой, пытаясь отвлечься от горьких воспоминаний, встал и начал ходить взад и вперед перед окнами.

– О чем ты говоришь?

– О цыганке, мой господин. Ее одежда, несомненно, завшивлена. Самое лучшее – все сжечь.

– Да, но тогда ей нечего будет надеть. О... – он стукнул кулаком по оконной раме. – Я думаю, она примерно одного роста с Мэг.

– Только она не такая пухленькая, как ваша первая жена, мой господин. Но я смогу ушить несколько платьев, если только вы не возражаете...

– Я не возражаю, – Стивен заставил себя не думать о прошлом. – Я не вижу причин, почему цыг... баронесса не может носить платья. Мэг.

– А как насчет горничной для леди, мой господин?

– Ей скорее нужен охранник, а не горничная.

– Я тоже так думаю. Пока вы были заняты со своей женой, я послала в деревню за Джилли Игэн, дочерью красильщика.

– Джилли Игэн? – Стивен насмешливо посмотрел на Нэнси. – О, ты шутница, однако. Дочка Игэна размером с быка, и у нее такой же упрямый характер.

Нэнси расплылась в улыбке.

– Уж она-то не потерпит, чтобы какая-то цыганка колотила ее в живот.

Внезапно Стивену надоели все эти разговоры. Отчаяние охватило его при мысли об этой цыганке, его невесте. Решительным шагом он направился к двери.

– Делай все, что считаешь нужным в отношении платьев, горничной и прочего. У меня есть дела поважнее.

Нэнси Харбут понимающе кивнула.

– Мой господин, а что вы скажете вашей новой жене по поводу...

– Абсолютно ничего, – оборвал он резким голосом. – Ни единого намека.

– Я думаю, что этот оттенок голубого цвета называется вайда [11] , – раздался слегка насмешливый голос.

– Ой! – Юлиана чуть не выскочила из своей замерзшей, покрывшейся пупырышками кожи. Она отскочила от полированного металлического зеркала и наткнулась на незнакомку. – Ой! – снова вскрикнула она, подняв голову, чтобы рассмотреть женщину. – О Боже, – прошептала девушка по-русски, – моя тюремщица – великанша.

Взгляд Юлианы скользнул от огромных, словно лодки, ступней, обутых в крепкие башмаки на деревянной подошве, до красноватого лица, обрамленного жесткими рыжеватыми волосами. Ростом незнакомка была, наверное, со взрослую тягловую лошадь.

– Я не говорю по-египетски, миледи, – великанша уперлась огромными руками в бока и наклонилась вперед, откровенно разглядывая Юлиану. – Я поняла, вы рассматривали в зеркале оттенок ваших губ после купания в холодной реке. Вот я и сказала, что этот оттенок называется вайда.

– Вайда, – глухо повторила Юлиана.

– Да. Я хорошо разбираюсь в красках. Мой отец – красильщик. Сейчас вы, миледи, вся такого же голубого цвета.

Юлиана запахнула полотенце вокруг замерзшего тела, изумленно моргая глазами. Дело в том, что она совсем посинела от купания в ледяной воде около мельницы. После того как Стивен в последний раз окунул ее в холодную воду, она быстро примчалась в дом, проклиная его на чем свет стоит по-английски, по-цыгански и по-русски. Великанша-людоедка появилась как раз тогда, когда Юлиана рассматривала себя в зеркале, размышляя, станет ли цвет ее кожи когда-нибудь нормальным.

– Кто ты такая? – стуча от холода зубами, наконец спросила Юлиана.

– Джилли Игэн, – женщина неуклюже присела. – Нэнси Харбут говорит, что я буду вашей горничной.

Ее горничная. Юлиана прикрыла глаза, и воспоминания вернулись к ней. Когда она была девочкой, за ней ухаживали не менее четырех горничных, все хорошенькие, как маргаритки, безупречно вышколенные и почти такие же совершенные, как их хозяйка.

– Миледи, – великанша-людоедка прервала ее мысли, – вам нужно быть готовой к ужину. Нэнси приготовила вам одежду.

Джилли подвела Юлиану ближе к горящему камину и раскрутила полотенце на ее голове. Мокрые пряди источали запах целебных трав, которые Стивен использовал, чтобы вывести вшей. Юлиана сняла с себя полотенце и надела длинное, прекрасно сшитое платье. Прозрачная ткань была тонкой, как паутинка, и нежно касалась тела Юлианы. Это восхитительное одеяние ни капли не напоминало грубую домотканую цыганскую одежду.

– Это платье принадлежало первой баронессе, – заметила Джилли, поправляя подол платья.

– Матери лорда Уимберлея? – поинтересовалась Юлиана.

– О Боже, нет. Его мать умерла более двенадцати лет назад. Первой жене лорда Уимберлея.

Юлиана замерла. Ей в голову не приходило, что Стивен де Лассе был женат раньше. У него уже была жена. А сейчас Стивен вдовец. И это известие кое-что объяснило ей: грусть, таящуюся в его глазах, враждебное отношение к Юлиане, мрачную молчаливость, вспышки раздражения.

Тем временем Джилли помогала ей надевать шелестящую нижнюю юбку. Задумчивость охватила Юлиану. Какая красивая юбка, какая тонкая и изящная. И все же сомнения вернулись к ней. Если она станет носить красивые платья, Стивен может заметить, что она женщина.