Крылатые
Шрифт:
«недовольное эмодзи».
Лия стоически прочитала всё это и закатила глаза. Выругалась. Мысленно и нецензурно. И только потом вполне спокойно написала.
«Я уже на подлёте. Что случилось?».
Она всё ещё хлопала крыльями посреди дороги, ожидая ответа. Ведь дело же срочное! Но сообщение никто не читал.
«Что за паника?» – ещё раз написала она, но снова никакого ответа.
И вот она, ощущая себя полной идиоткой, висела в воздухе в паре взмахов от главного входа, и не могла тронуться с места, потому что… Ну дело же срочное! Ну нужно же узнать, что случилось! А лететь и смотреть в телефон не очень-то безопасно, тем более в таком оживлённом квартале.
Но сообщение всё ещё никто не читал. Девушка готова была испепелить эту синюю точку непрочитанного сообщения взглядом, но председателю на том конце от этого было ни холодно, ни жарко. И только, когда Лия натурально устала ждать, погасила экран, положила телефон в карман куртки и уже двинулась с места, телефон… Снова пиликнул!
– Издевательство.
Она решила не останавливаться и лететь дальше, но через секунду сигнал повторился.
«Не-не-не, я сначала долечу» – твёрдо решила девушка, но… Телефон снова предательски звякнул, и Лия ускорила полёт.
Каждый новый сигнал всё подгонял и подгонял её. В итоге она долетела до широкого крыльца, пристроилась чуть в стороне от дверей, чтобы никому не мешать, и начала читать:
«Короче…».
«Дело такое».
«Так как у нас форс-мажор с кураторами для первокурсников».
«Нам нужно как-то заполнять пробелы».
«И я вот о чём…».
«Сегодня в актовом зале на третьей паре соберутся первокурсники».
«А ты читаешь им лекцию по устройству столицы».
И это было бы удивительно, если бы не было так привычно. С некой долей обречённости девушка быстро напечатала:
«И у меня как-то нет выбора?».
«Ну…» – последовал ответ, – «Вообще-то нет».
«Между прочим, это был не мой косяк! Почему отдуваюсь я?» – вообще-то Лия уже смирилась с поставленной задачей, но праведно возмутиться должна была. Как каждый «незаменимый» работник.
«Потому что ты – солнышко. А Ина пока что бегает и ищет новых кураторов».
«А зачем первокурсникам вообще устройство столицы? Они сами не разберутся?».
«Ну… Мы как бы ещё летом обсуждали это с деканатом. Перваки – вчерашние школьники, они только покинули родителей. Кто-то переселился на новый уровень, кто-то в новый город. Ты же знаешь, у нас большинство иногородних. Вот мы и решили им всё доступно объяснить».
Лия резко вспомнила себя, когда только перебралась в столицу. Ну да – запутанные ветки эвея, уровневое деление, которое есть далеко не во всех городах, и уж точно не в её родном… О походах в поликлинику или за справкой она вообще предпочитала не вспоминать. Тут действительно не помешала бы помощь. Но до такой фундаментальной информации было просто не докопаться в интернете, потому что все жители столицы считали, что уж это-то всем известно, и этого просто невозможно не знать. Поэтому люди, которые не знают, не только страдают от отсутствия информации, но ещё и боятся спрашивать.
«Ладно» – после всей этой мысленной тирады написала Лия, – «Согласна, это может быть полезно. Могу ещё устройство ВУЗа приплести. Надо?».
«Не, им ректор на 1-ом сентября рассказывал».
«Что ж он им и о городе не рассказал? Было бы меньше мороки».
«Кстати, если ты сделаешь презентацию, будет очень круто».
«На парах? Ты издеваешься? А кто учиться за меня будет?».
«А я тебя с истории уже отпросил сегодня».
«Ах ты ж… зараза! Со всех сторон подстраховался» – написала она и… улыбнулась.
Макс устало свалился на диванчик в сестринской. Закрыл глаза и блаженно откинул голову. И даже звук какого-то глупого шоу по маленькому телевизору не выбивался из общей картины его плывущего мира, он скорее дополнял её.
– Что, жаркая ночка выдалась? – старшая сестра весело усмехнулась.
– Да, – только сумел выдохнуть парень.
Голова гудела, как электрочайник.
– Эх… Молодёжь в твои годы по клубам шатается, девочек кадрит, а ты? Отстаёшь от сверстников, получается, – Макс не видел её, но был уверен, что женщина коварно улыбается.
И тут всё накипевшее за ночь не выдержало, и выплеснулось… С брызгами, взрывами и фейерверком:
– Эмма Филипповна из пятой палаты – мои клубы и девочки! «Молодой человек…», – он заговорил писклявым старческим голосом, парадируя больную, – «…Врач прописал мне не те таблетки!». А я ей – ну как же, Эмма Филипповна, вот же назначение, те. «Нет! Он прописал мне неправильные! Они мне не нравятся». Ну почему они Вам не нравятся? «Они мне давление поднимают, я чувствую!». А Вы врачу об этом говорили? «Ой, да ему слово скажешь, он ещё десять таблеток пропишет!». Ну так и хорошо, давление пройдёт. «Молодой человек…» – и главное смотрит на меня так укоризненно, словно я говорящее одноклеточное – «…Вам ещё учиться и учиться. Ничего-то Вы ещё не понимаете. И как Вас только таких неучей на работу берут?». И давай мне читать нотации на полночи о вреде лишних лекарств! Я её уже и так уговаривал, и эдак, и предложил ей на прогулку завтра слетать, и лекарства специальные выписать, которые, как ей кажется, ей помогают. А она всё одно: «Нет, в этой больнице меня точно залечат до смерти, юноша!». А-а-а-а!
Вера лишь покатилась со смеху. Она сидела на стуле, разбирая истории болезней, и беспардонно хохотала, держась обеими руками за грудь.
– А для медсестёр она придумывает отмазку получше. Макс, да она просто лечиться не хочет. Вернее, выздоравливать. Ты бы ей ещё тортик предложил принести, – смеялась она, – Или сказку на ночь почитал. Она же тут почти каждые три месяца бывает с какой-нибудь новой болячкой. Ей дома просто одиноко. Дети с внуками на четвёртом уровне, к ней совсем не заходят, с соседями она постоянно ссорится, а тут тебе и внимание, и забота, и есть такие несмышлёные кадры, как ты.
Макс несколько оторопел. Действительно, и как он мог этого не понять? Эмме Филипповне просто не хватает внимания. Истина-то очевидная, но… Почему-то в голову ему не пришла. От осознания собственной глупости стало ужасно стыдно, но сейчас признавать своё поражение перед Верой просто не хотелось. И парень упёрся:
– Но она же больна…
– Макс, сейчас время такое, что каждый хоть чем-то в слабой степени болен. У каждого есть аллергии, и только те, кто считает, что у него её нет, просто не знают о её существовании. И если прислушиваться к каждому тику, писку или лёгкой коли, можно умереть в двадцать лет от псариазного рака тринадцатиперстной кишки.