Чтение онлайн

Узкие улочки скоро вывели его к новому дворцу. Даже в темноте было видно, как огромен построенный им лабиринт. Двуострой секирой - лабрисом - священным предметом для критян распластался вдоль моря, темный сейчас и безмолвный. Только на втором этаже не спали - слышался жалобный плач, то, видно, юная Ариадна проснулась от рева братца, и ее доброе сердце разрывалось от жалости к нему.

Дедалу нравилась Ариадна, милая, улыбчивая. Он даже подарил ей игрушку клубок удивительно тонких и крепких нитей: как ни дергай, не порвутся, а нитей в клубке столько, что хватит опоясать весь город.

Дедал ускорил шаг. Знакомая калитка в саду отворилась без скрипа, ковры на мраморных ступенях и в коридоре заглушили быстрые шаги, ноздри раздулись от щекочущего запаха благовоний - Пасифая ждала.

– О-о, как ты до-о-олго!
– простонала она, привстав с пухлого ложа и протягивая руки. Огненные отсветы единственного светильника ласкали ее смуглое тело, окрашивая в цвет красной бронзы, дрожа, пробегали по оранжевому, как костер, покрывалу, и Дедал, ответно протянув руки, шагнул к этому костру...

– Ты любишь меня, Дедал?
– спросила Пасифая, возложив головку, как когда-то Заряна, на грудь Дедала.

– Недостойно мужчины говорить о чувствах, - кашлянув, заученно ответил тот.
– Но я здесь, с тобой, по первому твоему зову!

Пасифая улыбнулась, на миг успокоенная, но вскоре снова подняла голову в тревоге:

– Но почему ты так молчалив? Ты скрываешь что-то? Я делаю все, что ты попросишь: заставляю Миноса доставать для тебя нужный камень и металл, нанимать лучших ремесленников, покупать самых сильных рабов-камнерезов, освобождаю пленников и даже преступников, как этого клеветника - аэда! А ты скрываешь от меня свои мысли и дела! Ну, хочешь, стану твоей женой, если умрет Минос? Он так болен!

– Нет!
– вырвалось у Дедала.

– Что-о?

– Я сказал - нет, я не хочу, чтобы умирал Минос - это мудрый правитель. А я - я всегда буду с тобой по первому зову.

– Поняла тебя, Дедал!
– Глаза Пасифаи сузились, превратившись в темные сверкающие щелочки. Треугольный подбородок задрожал.
– Ты не любишь меня!

– С чего ты взяла?
– принялся успокаивать он, отвлекая ее поцелуями, и преуспел в этом.

Но перед уходом он обернулся, и его обжег ненавидящий взгляд.

Дедал медленно ступал по дорожке сада, встревоженный разговором с Пасифаей, когда увидел прогуливающегося Миноса.

Правитель еще издалека улыбался.

– Догадывается или знает о нас с Пасифаей?
– кольнула тревога.
– Скорее всего догадывается, но не хочет терять хорошего мастера. Наложниц у него предостаточно, а Пасифая к ним не ревнует.

Дедал почтительно поклонился, Минос милостиво кивнул в ответ, растянув в улыбке толстые губы.

– Выискиваю недоделки, - объяснил свое появление в саду в столь ранний час Дедал и, не решившись взглянуть в глаза, уставился на красный, в белых точках угрей нос Миноса.

– Похвально, Мастер. Я вот тоже осматриваю сад, но пока доволен - все превосходно, а статуи твои великолепны!

Правитель поднял голову, разглядывая ближайшую Дедалову работу. Древнее божество луны и воды у гипербореев-данепрян и амазонок, а теперь у критян великая Дана, с руками, обвитыми змеями, стояла, задумавшись. У нее были вытянутые к вискам большие глаза и горькая усмешка в углах пухлого рта.

– Пришлись ли по вкусу мои дары?
– осведомился Минос.

– Благодарю за них. Но лучшим даром была бы для меня поездка на материк. Ненадолго.

– Куда? В Афины ведь тебе нельзя!
– притворился непонимающим Минос.

– Нет, не в Афины. В Малую Азию, в Трою, на Делос. Там много данепрянцев, они прекрасно строят из дерева, я хотел бы посмотреть.

– Никто и нигде не может строить лучше Дедала, - отмахнулся Минос.
– Я никуда не отпущу тебя.

Это было сказано твердо.

...Дедал застал дома обычную картину. Икар, узнав от Тима, что отца нет, затеял состязание по стрельбе из лука. Пятеро сверстников, выстроившись в ряд, метали стрелы в ствол молоденького кипариса, а гурьба девчонок, рассевшись по скамьям вдоль частокола, рукоплескала каждому меткому выстрелу. "Ну конечно, Икар без публики не может".

– Сын, попрощайся с друзьями. У меня к тебе дело, - сурово проговорил Дедал.

Икар снял бронзовый сверкающий шлем с перьями, вытер пот с лица.

– Но, отец...

– Жду тебя в мастерской, - поднял руку отец в знак того, что не собирается обсуждать свои решения.

Вскоре в мастерскую вошел понурый Икар и замер на пороге, подперев косяк плечом. Светлые длинные - до пояса - волосы, разделенные по критской моде на пряди, оплетенные тонкой тесьмой, закрывали полкорпуса - так худ и мал был Икар.

– Подойди сюда, сын. Видишь крылья? Они помогут нам вырваться на свободу.

– Это крылья? На них можно летать? Ой как интересно!
– вскричал Икар. Если бы полететь над Кноссом, чтобы все видели!

– Нас никто не должен видеть, - оборвал Дедал.
– Мы скрытно пойдем в горы и опробуем крылья. Потом оставим их там до полета. Если об этом хоть одна душа узнает, нам несдобровать. Слышишь? Хоть единая душа! Запомни!

– Запомню, - повторил испуганный Икар.
– Но разве нам здесь плохо, отец?

Жалость пронзила сердце Дедала. Он привлек сына и, поглаживая по плечам, растроганно сказал:

– Ты вырос в неволе, Икар. Ты плохо помнишь родину и совсем не знаешь, что такое свобода. Но ты узнаешь и тогда поймешь, какое это счастье - быть свободным! А сейчас просто слушайся меня, ладно?

Кто-то поскребся в дверь. Дедал, оставив Икара, рванулся к ней, беспокойно оглянувшись на крылья.

– Кто?

– Господин, плохие вести!

– Тим? Входи.

– Господин, - на побледневшем лице Тима проступили желтые веснушки. Прибежала Тая, что в прислугах у Миноса. Она слышала, как госпожа Пасифая просила басилея заточить тебя в подземелья лабиринта. Она боится, что ты задумал побег. Правитель сказал: "Хорошо, завтра".