Чтение онлайн

О глупец, сын шлюхи! Глупец.

Враги Санктуария обложили город со всех сторон, и с северной границей, трещавшей по швам, правление Рэнке здесь близилось к концу. Сам воздух был зловонным — осенние туманы, дым; лихорадочный ветер с реки гулял по улицам, проникая за окна, приторно-сладкий от гниения. И не было сна в такие ночи.

Часть нисибиси проскользнула через руки колдунов, а их золото и обученные ими отряды смерти продолжали терзать Империю, не забывая мстить и предателям, вроде Виса. Племена пустыни двигались из Каронны; а в порту Санктуария действовали илсиги. Одним богам известно, откуда появились бейсибцы и что их наслало.

Вис знал слишком много. Дело пасынков трещало по швам, а его собственное уже давно было мертво. Ветер с реки проникал повсюду, приторно-сладкий от гниения, тошнотворный от разврата, и обещал.., обещал…

По крайней мере Вис попытался. Это был его самый бескорыстный поступок за полгода. Но никто не сможет спасти глупца.

В предместье были особняки, украшенные более помпезно, чем у них. Таким был этот — с мраморными полами, устланными кароннскими коврами, и стенами с золоченой отделкой. Жирный лохматый пес рыжей с белым масти лаял на них до тех пор, пока лакей не унял его. Мор-ам испытывал ненависть к откормленной бесполезной твари, ненависть к лакею, ненависть к длинноносому жирному ранканскому патрицию, вразвалочку спустившемуся в прихожую, чтобы узнать, кто побеспокоил его в этот час.

— У меня гости, — прогнусавил патриций (его звали Сифинос), — гости, вы понимаете?

Втянув воздух, Мор-ам расправил плечи, выпучил один глаз, краем другого, здорового, наблюдая за Эро, заглядывавшего через арку в другую комнату.

— Мне так и передать Ей?

— Прочь.

Сифинос махнул рукой, прогоняя слуг, и указал Мор-аму на дверь кабинета; они уже были там в прошлый раз. Сифинос сам закрыл дверь. Эро остался снаружи.

— Ты должен был прийти после полуночи — только после полуночи…

Мор-ам протянул свиток: маленькие глазки на свиной морде неожиданно стали трезвыми, и взбешенное достоинство вызвало прилив крови к щекам. Мор-ам ответил пристальным взглядом здорового глаза и, передав пакет, стал смотреть, как патриций изучает печать.

— Началось, — сказал он. — Вот слово, которое следует передать. За тобой следят. Сегодня ночью отряды смерти войдут в пригороды. Ты слышишь меня, эй?

— Чьи? Когда? — румянец стал лихорадочным. На скулах и лбу заблестел пот. — Назови мне имена. Разве не за это мы платим тебе?

— Передай слово Факельщику. Передай его вверх по цепочке.

Скажи — пусть сегодня ночью он смотрит в окно. Скажи… — Мор-ам попытался в точности восстановить те слова, что он должен был передать, слова, которые Хаут прошептал ему десять дней назад. — Скажи, что он сам поймет, сколько стоит наша помощь.

Ни восклицаний, ни проклятий, означающих ярость жирного патриция. Илсигский пес — лишь говорил его взгляд, выражая желание прогнать гонца. И страх, что тот может укусить.

— Он знает, — сказал Мор-ам спокойно и размеренно, и о боги, боги, только бы тик унялся! — Он сможет передать принцу-губернатору… — черт бы побрал судороги лица и подергивание рта. — Он поймет, в чем состоит опасность. И заплатит любую цену, которую мы назовем. Скажи, чтобы Котенок тоже смотрел из окна.

Тревожные ощущения не покидали его всю дорогу. Стратон ехал один — возможно, это было неосторожно, но отряд пасынков, стучащих копытами вдоль берега реки, переодетых или нет, привлек бы слишком много внимания. Страт качался, словно пьяный, сдерживая гнедого до неспешной рыси; весь последний квартал он обливался потом. Трех своих спутников он отослал в другую сторону. Набережная реки Белая Лошадь постепенно менялась; широкая у моста, выше по течению она сузилась, стиснутая постройками, и превратилась в неровную колею с остатками древней каменной кладки. Вдоль берега в расширяющейся пойме росли неухоженные деревья. Заросли диких трав обступали дорогу. К северу от этой черной реки на сваях у дороги, словно матерый притаившийся хищник, стоял небольшой особняк, и такой же на юге — некоторое время назад оба они были спалены, полыхавшее пламя было так сильно, что деревья и кустарники в окрестностях обуглились и сгорели. Но теперь на них не было видно и следа пожара, оба, как и прежде, стояли в темноте под светом звезд, окруженные зарослями кустов и пахнущие затхлой сыростью давно заброшенных мест, а древние деревья протягивали осенние (не тронутые пожаром) листья к небу.

Ишад построила забор и высадила живую изгородь; ее дом, вцепившийся в свою полоску поймы, смотрел через двор и ворота на ряды складов, отдалившись на почтительное расстояние от окружающего мира, расстояние, уважительно соблюдаемое всеми мудрыми людьми; одно из мест в каждом городе, подумал Страт, источающее гниющий запах беды и зловоние заразного несчастья.

Территория Ишад. Весь свой путь он проделал в одиночестве.

Ни один известный ему отряд не смел сунуться на эту узкую полоску улицы рядом со складами.

Соскользнув с коня, Страт привязал поводья к изгороди и открыл несуразно низкую калитку. Сорняки — о боги! — повсюду.

Так быстро. Вместо цветов Ишад разводила паслен.

У Страта участился пульс, а во рту пересохло, когда он подошел к двери с облупившейся краской и протянул руку, ожидая, что, как всегда, дверь распахнется сама.

Так и случилось. Не успел он постучать, как дверь бесшумно открылась. Но Страт оказался лицом к лицу не с Ишад, а с вольноотпущенным Хаутом, внешне типичным ниси, одетым слишком хорошо и ведущим себя, словно хозяин.

— Где она? — раздраженно спросил Страт.

— Я не ведаю ее дел.

Какое-то шестое чувство не позволило ему переступить порог.

Он был готов к стремительному вторжению, к тому, чтобы обнажить меч и вонзить его в этого смазливого парня, но что-то насторожило его. Страт остался стоять, подбоченясь.

— Стилчо здесь?

Сделал вид, словно пришел за ним. На краткий миг Страт бросил взгляд в полумрак в глубине прихожей. Он помнил это место, оно всегда казалось больше, чем было на самом деле. Никаких признаков этого человека.

— Нет, — ответил Хаут.

Пульс снова участился. Пасынок посмотрел в глаза бывшему рабу и отметил для себя: Хаут не отвел взгляд, хотя раньше всегда поступал именно так. Ярость постепенно угасла, губы сжались в злую усмешку. Как глупо оказаться с глазу на глаз с ленивым рабом, который к тому же опасен. Ни раболепствований, ни пустых угроз. Лишь холодный пристальный взгляд — одновременно нисийский и ранканский. Страт вспомнил о Стене Чародеев и о том, что видел там.

— Поищи счастья у реки, — предложил Хаут. — Тут недалеко.