Чтение онлайн

А мы навсегда покинем это место.

Новый порыв ветра заставил захлопать навес, но этот звук заглушил грохот рухнувшей где-то стены. Даброу крепко прижал к себе жену, и она, вся в слезах, забылась сном. Маленький масляный светильник перед ними угас еще до того, как ветер утих и дом погрузился в сон.

Иллира не знала, разбудил ли ее грохот под навесом, или же она проснулась оттого, что Даброу отстранил ее от себя и скрылся среди дождя и грязи. К тому времени, когда девушка зажгла свечу от углей в плите, кузнец притащил в дом молодого парня, чье посещение и явилось первоисточником всех несчастий.

— Решил что-нибудь стянуть, парень? — проворчал Даброу, для пущей убедительности поднимая того за шиворот.

Собрав все свое мужество, Зип согнул ногу, чтобы Лягнуть кузнеца в самое больное место, но за эту попытку оказался брошенным на грубый деревянный пол.

— Что тебе нужно? Твой золотой? — вмешалась Иллира, схватив шаль и стыдливо набросив ее на плечи. Она зашарила по шкатулкам. — Я сохранила его. — Найдя монету, она швырнула ее на пол перед лицом Зипа. — Поблагодари меня и уходи.

Схватив монету, Зип поднялся на колени.

— Ты украла Его. Ты прокляла меня и оставила Его себе.

Когда я снова позвал Его, у Него глаза пылали огнем. Я Ему больше не нужен!

Лицо парня было иссечено и окровавлено, но голос на грани срыва был результатом чего-то большего, чем просто физическая боль.

— Я хочу вернуть Его!

Отшвырнув монету, он достал из-за пояса нож.

Иллира не раз сталкивалась с маниакальной яростью, когда говорила возбужденным клиентам не те слова, что они хотели слышать, но при этом она всегда находилась с другой стороны прочного деревянного стола и тоже прятала нож в складках юбки.

Сейчас же Зип бросился на нее прежде, чем она или Даброу смогли осознать опасность. Кузнец не успел даже двинуться с места, как лезвие ножа глубоко вонзилось в плечо Иллиры.

— С этим Он примет меня назад! — торжественно крикнул от дверей Зип, потрясая окровавленным ножом, и скрылся среди бури.

Нож его оставил маленькую, но глубокую ранку, которая, на взгляд Даброу, не так уж сильно и кровоточила. Чтобы избежать заражения, нужны были мази и травы, что раньше означало бы обращение к Лунному Цветку. Теперь же им до утра оставалось полагаться лишь на свои инстинкты. О преследовании Зипа не могло быть и речи. Напуганный подмастерье был отослан к колодцу за чистой водой, а Даброу отнес Иллиру в постель.

Подмастерье едва успел поставить воду на огонь, как дверной проем заслонила старейшина С'данзо Санктуария. Высокая, тощая и ехидная, она не была самой старой по возрасту из амушем, гадалок, и, несомненно, далеко не самой Одаренной, но ее боялись больше всех. Именно ее слово запретило в свое время Лунному Цветку взять одинокую сироту Иллиру к себе в дом. И С'данзо, и сувеши знали эту женщину под именем Мегера, и даже Даброу отпрянул назад, когда она, сотворив знамение против злых сил, вошла в комнату.

Иллира оторвалась от подушки:

— Уходи! Мне не нужна твоя помощь!

Громко и презрительно фыркнув, Мегера отвернулась от девушки и выхватила пеленку из кроватки Артона.

— Ты поставила всех нас на грань исчезновения, и только ты можешь отвести беду — только ты. Ты Видишь богов, но закрываешь ли ты когда-нибудь глаза, чтобы оглянуться вокруг себя?

Нет. Даже Резель — а Дар твоей матери был мощнее, чем когда-либо будет у тебя, полукровки, — знала об этом. Сувеши молятся и якшаются с колдовством, но они создания, лишенные Дара, и никто не замечает их. Когда же женщина-С'данзо открывает глаза… Даже могущественнейший из богов не имеет Зрения, Иллира, помни об этом.

Фурия отвернулась, не желая больше ничего говорить. Иллира откинулась на подушки, чувствуя, что ее гнев и страх уступают место сомнению. Резель никогда не заботилась о том, чтобы рассказать своей малышке дочери об обычаях С'данзо. Это попыталась сделать Лунный Цветок, но ее прокляла сама Мегера, и Иллире было опасно мало известно о народе, чьим Даром она пользовалась.

— Не я призывала богов и гискуремов, — прошептала она в свою защиту. — Они сами нашли меня.

— Корабли демонов приплыли в порт, черные звери разоряют Лабиринт, бушуют штормы. Сувеши пытаются сотворить себе бога войны, Иллира, и гискуремы, которых они призвали в Санктуарий, не остановятся ни перед чем, пока один из них не станет богом. Сейчас С'данзо не имеют права применять Дар и карты.

— Я не пользовалась Даром, он не снисходил на меня с тех пор, как прикоснулись к моему сыну…

Иллира хотела продолжить, но закипел настой из трав, которые принесла старуха, и Мегера бросилась к нему, чтобы приготовить из него компресс, от которого, когда она приложила его к плечу девушки, у той перехватило дыхание.

— Дура, ты прокляла сувеша, а не гискурема, который двигался, — прошептала старуха так тихо, что только Иллира услышала ее. Она взглянула на колыбель, и презрение сменилось неприкрытым любопытством. — У него есть Дар?

Будь это возможно, Иллира рассмеялась бы. Мужчины не наследуют Дар, да и девочки узнают о том, что обладают им, только когда становятся значительно старше возраста Лилис и Артона.

Мегера заметила подобие улыбки на лице Иллиры.

— Да, мужчины-С'данзо не имеют Дара. Но кто скажет, что может быть у этого? Для С'данзо ты чересчур беспечна — и, как знать, возможно, я ошибочно Увидела в тебе опасность и попыталась отделить тебя от моего народа. Знай: много поколений пройдет, пока гискуремы превратятся в бога, и никогда еще они не претендовали на место столь могущественного бога, как Вашанка. Да, если должен родиться бог, сначала появятся они, гискуремы, призванные жертвой и нуждой, а потом один из них превратится в Гискураса — сольется воедино с избранным смертным.

И только тогда появится новый Бог войны.

Возможно, твой сын избран Гискурасом. И через него ты оказалась Ослеплена. Боги никогда не угрожали нам, но если Гискурас — твой сын, он будет обладать Даром и станет неуязвим.

— Но Гискурасом должен стать ребенок, живущий во дворце Молина Факельщика…

— Множество людей питают надежду и идут на жертвы, Иллира, но Гискурас только один. И кто он, пока неизвестно. Один из них должен умереть, чтобы среди людей смог появиться Гискурас перед тем, как стать богом. Если ты любишь своего сына и не можешь освободить его от паутины гискурема, убей его, пока не оказалось поздно для всех нас — и С'данзо, и сувешей.