Чтение онлайн

– Опять-таки неофициально, – сказала Кейси. – У меня есть хороший сюжет. Только обещай не раскрывать источник.

– Разумеется, – ответил Роджерс.

– Взорвавшийся двигатель был из числа тех шести, которые «Санстар» приобрел у «Аэросивикас», – заговорила Кейси. – Кенни Бэрн был их консультантом. Он осмотрел механизмы и обнаружил множество дефектов.

– Какого рода дефекты?

– Трещины в лопатках турбин.

– Усталостные разрушения лопаток турбин? – изумленно переспросил Роджерс.

– Да. Кенни посоветовал воздержаться от покупки, но «Санстар» отремонтировал их и поставил на самолеты. Когда турбина взорвалась, Кенни был вне себя от ярости. Можешь упомянуть, что узнал о «Санстаре» от Кенни. Но не вздумай сообщить, что мы на них жаловались. Нам еще работать с ними.

– Понимаю, – сказал Роджерс. – Спасибо. Но мой редактор захочет сегодня же узнать, что случилось в цеху. Поэтому я задам тебе следующий вопрос: ты уверена в том, что слухи о передаче крыла китайцам беспочвенны?

– Кажется, мы пошли по второму кругу, – заметила Кейси.

– Да.

– Об этом нужно спрашивать не меня, а Эдгартона, – ответила Кейси.

– Я звонил ему в контору, и мне сказали, что его нет в городе. Где он? В Пекине?

– Комментариев не будет.

– А Мардер?

– Что – Мардер?

Роджерс вздохнул.

– Все знают, что Эдгартон и Мардер на ножах. Мардер нацелился на должность президента, но совет директоров его прокатил. Однако с Эдгартоном заключен лишь годовой контракт. У него всего двенадцать месяцев, чтобы добиться успеха. Я слышал, Мардер подсиживает его всеми доступными способами.

– Я ничего об этом не знаю. – Разумеется, до Кейси доходили подобные слухи. Ни для кого не было секретом, что назначение Эдгартона явилось тяжелым ударом для Мардера. Однако мог ли Мардер что-нибудь противопоставить ему – дело совсем иное. Его жена владела одиннадцатью процентами акций «Нортона». Воспользовавшись своими связями, Мардер мог наскрести еще пять. Однако шестнадцати процентов было недостаточно, чтобы переломить ситуацию – особенно если учесть, что Эдгартон пользовался твердой поддержкой совета директоров.

Поэтому большинство служащих предприятия полагали, что у Мардера нет иного выхода, кроме сотрудничества с Эдгартоном, – по крайней мере, в данный момент. Компания переживала серьезные финансовые затруднения. Она уже начала строить самолеты, на которые не было покупателя. Чтобы удержаться на рынке и создавать новые модели, требовались миллиарды долларов.

Ситуация была очевидная. Эта сделка необходима компании. И каждый это понимал. Мардер тоже.

– Тебе не доводилось слышать, что Мардер подсиживает Эдгартона? – спросил Роджерс.

– Комментариев не будет, – ответила Кейси. – Но, опять-таки неофициально, скажу: поступать так было бы глупо. Все на заводе мечтают об этой сделке. И Мардер не исключение. В эти дни он всеми силами подталкивает расследование происшествия с Пятьсот сорок пятым, чтобы контракт не оказался сорванным.

– Способно ли соперничество двух ведущих руководителей повредить репутации компании?

– Вряд ли.

– Ладно. – Роджерс закрыл блокнот. – Позвони мне, если что-нибудь выяснится с Пятьсот сорок пятым.

– Непременно, Джек.

– Спасибо, Кейси.

Расставшись с Роджерсом, Кейси почувствовала, как много сил отняла у нее беседа. В нынешние дни разговор с журналистом все больше напоминал решающий шахматный матч: ты должен просчитывать свои действия на несколько ходов вперед, предвидеть, каким образом репортер может исказить твои слова. Интервью зачастую проходило в атмосфере откровенной неприязни.

Так было не всегда. Когда-то журналистов интересовала информация, их вопросы были нацелены на выяснение сути обсуждаемого события. Репортеры стремились получить точную ясную картину, и для этого им приходилось смотреть на вещи твоими глазами, проникаться образом твоего мышления. В конечном итоге они могли не соглашаться с тобой, однако делом чести было скрупулезно изложить твою точку зрения, прежде чем ее опровергать. Процесс взятия интервью был официальный, безличный, поскольку внимание было приковано в основном к предмету, который предполагалось освещать.

Но теперь журналисты приступали к делу, имея в голове готовый сюжет. Они видели свою обязанность в том, чтобы подтверждать то, что уже известно. Им требовались не столько сведения, сколько улики. Они относились к точке зрения собеседника с неприкрытым скептицизмом, заранее считая, что он старается скрыть правду. Они исходили из презумпции всеобщей виновности, вели разговор в духе едва сдерживаемой враждебности и подозрительности. Эта новая манера подразумевала весьма личный подход: человека пытались загнать в угол, подловить на мелких промахах, вырвать у него неловкое заявление или хотя бы фразу, которую можно извлечь из контекста и подать как глупость или бессмыслицу.

Поскольку беседа принимала столь личный характер, репортер непрерывно интересовался собственным мнением интервьюируемого: как вы считаете, будет ли иметь событие отрицательные последствия? Как вы думаете, пострадает ли компания? Подобные спекуляции были неприемлемы для старого поколения журналистов, которых интересовала истинная подоплека дела. Современный журналист склонен к откровенной субъективности восприятия – он предпочитает термин право на собственную интерпретацию, – и так называемые «личные мнения» составляют основу его продукции. Кейси находила такой подход весьма утомительным.

«Джек Роджерс еще из лучших, – подумала она. – Работать с репортерами печатных изданий всегда было легче и приятнее. Но за тележурналистами нужен глаз да глаз. От них можно ожидать любой пакости».

Шагая по заводской территории, Кейси вынула из сумочки сотовый телефон и позвонила Мардеру. Эйлин, его секретарь, сообщила, что у шефа деловая встреча.

– Я только что говорила с Джеком Роджерсом, – сказала Кейси. – По-моему, он собирается написать статью о передаче производства крыла Китаю и серьезных трениях в нашем руководстве.