Чтение онлайн

Какое-то время я просто лежала, распростершись на палубе, больше ни на что у меня сил не осталось. Затем почувствовала саднящую боль в правой ладони; взглянув на нее, я увидела, что она вся в крови. Я уперлась крыльями в доски палубы, помогая себе встать.

Лишившийся обеих мачт бриг представлял собой странное зрелище. Этакая баржа с нелепо торчащим бугшпритом; кливера, естественно, теперь полоскались в воде, а разбросанные по палубе паруса и канаты выглядели так, словно хулиганы сорвали сушившееся в переулке белье. Вот только пятна крови на этом белье и розовые лужи на палубе наводили на мысль, что простым хулиганством здесь не ограничилось. Как я поняла позже, эта кровь была не только драконьей.

В первый момент меня удивило, что на палубе почти никого не было; затем я услышала крики и подошла к левому борту. В воде среди обломков плавали несколько матросов. Похоже, один из них был мертв — я видела лишь его спину со вздувшейся пузырем робой, голова и конечности были под водой. Но куда более странное зрелище представляла собой грот-мачта, которая, рассекая волны, быстро удалялась от корабля. Вот она клюнула клотиком, задирая обломанный конец; еще некоторое время он, торча под углом, чертил по воде пенный след, а затем встал вертикально и рывком ушел в глубину. Пена была розовой: раны дракона продолжали кровоточить.

Очень быстро всех уцелевших, оказавшихся за бортом, втащили на корабль. Я тоже бросила канат кому-то из них, и этим кем-то оказался сам капитан. Увидев меня, он злобно повращал глазами, но ничего не сказал. Тем более что на палубу выбирались уже и другие пассажиры, осознавшие, что бой кончился, и желавшие узнать наши потери.

Потери команды оказались довольно умеренными, учитывая, с каким врагом мы имели дело, — двоих матросов убило мачтой, один разбился, упав с нее на палубу, одного на нижней палубе раздавило сорванной пушкой, и еще пятерых членов экипажа так и не нашли — очевидно, они утонули, выброшенные за борт ранеными или в бессознательном состоянии. Среди этих пятерых оказался и первый помощник капитана. Еще четверо на верхней палубе и шестеро на нижней отделались переломами. Двое пассажиров тоже сломали руку и один — ногу; точнее, не один, а одна, та самая жирная купчиха, что меня чрезвычайно порадовало. Несколько аньйо получили мелкие травмы — вывихи, растяжения, ушибы. В общем, в строю оставались еще четыре десятка моряков — вполне достаточная численность экипажа, да вот только работы для них больше не было. Лишившись мачт, гордый бриг о девятнадцати пушках превратился в беспомощную игрушку океана.

— Сколько мы будем так дрейфовать — неизвестно, — подвел итог капитан, обращаясь к пассажирам и команде. — Мы в открытом океане между Инйалгдаром и Глар-Цу, на веслах до берега не добраться. Но здесь проходят морские пути, рано или поздно кого-нибудь встретим. В этих широтах полно рыбы, а у нас есть снасти — это позволит растянуть пищевые запасы. А вот пресную воду взять негде. Поэтому отныне вводится норма: матросы будут получать по две трети пинты в день, все прочие — по полпинты.

— Что? Полпинты в такую жару?! — послышались возмущенные крики пассажиров.

— Для желающих охладиться воды полный океан, — отрезал капитан. — Вот только пить ее нельзя.

— С чего это какой-то матрос будет получать больше нас? — воскликнул кто-то из пассажиров. — Мы платили за проезд первым классом!

— С того, что матросы работают, а вы прохлаждаетесь. Впрочем, могу выдать вам всю вашу долю сразу, и выпейте ее хоть за один день. На четвертый день ваш высохший труп отправится на корм рыбам. Еще вопросы есть?

К сожалению, еще вопросы были. И обратился с ними гантрус, который уже предлагал отправить меня за борт. Он интересовался, какие еще доказательства требуются капитану после того, как разгневанные боги послали морское чудовище. Забавная все-таки штука — суеверия. С точки зрения гантруса, беда, случившаяся с нами, неудивительна, потому что крылатой предоставили права высшей касты. А ранайцы в Ллойете, когда до них дойдет весть о судьбе брига, скажут, что это неудивительно, потому что перед отплытием на мачте сидела йувва. Самое смешное, что историю с йуввой я попросту выдумала, но сообщи им кто теперь об этом — они не поверят, потому что правдивость истории «доказана» постигшим корабль бедствием. Представители других народов, наверное, нашли бы свои «бесспорные» предзнаменования…

Капитан не стал вступать в теологический спор и попросту посоветовал гантрусу заткнуться. Однако едва чужеземец оскорбленно замолчал, раздался еще один голос. Говоривший, скорее всего, не понимал по-гантруски, но мысль его работала в сходном направлении:

— Капитан, а почему добропорядочные ранайцы должны делиться последней водой не пойми с кем? Я имею в виду крылатую и этих вот закутанных. — Он брезгливо покосился в сторону гантрусов. — Ладно, пока все шло нормально, мы могли играть в эти игры с равноправием, но теперь каждая капля важна для нашего выживания. Я против того, чтобы давать им воду. Море все спишет.

Это сказал не полуграмотный ремесленник, а один из торговцев, чей бизнес, вероятно, напрямую зависел от «закутанных». И хотя я испытала мгновенное злорадство по поводу гантрусов, которые так хотели разделаться со мной, а теперь сами получили по той же мерке, на самом деле радоваться было нечему, ибо сразу несколько голосов согласно загудели.

— Иди сюда, ты, ублюдок! — не выдержала я, выхватывая шпагу. — У меня тоже нет желания делиться с тобой водой!

Сам автор идеи был безоружен (по крайней мере, в данный момент), но двое пассажиров обнажили свои шпаги, и явно не для того, чтобы сражаться на моей стороне. Один из гантрусов, как видно, тоже почуял неладное, и в руке у него сверкнул длинный кривой нож.

— Тихо все! — выдергивая из-за пояса пистолет, рявкнул капитан. Он уже успел переодеться и вооружиться после невольного купания. — Оружие в ножны! Слушайте меня внимательно: если кто-то еще на этом корабле заикнется на тему сокращения расхода воды за чужой счет, я сокращу расход воды за его собственный! Пуля из этого пистолета оставляет дыру в осьмушку локтя! Это всем ясно? Не слышу!

— Ясно, ясно… — нестройно откликнулись пассажиры. Я тоже кивнула: «Ясно!», убирая в ножны шпагу. Я, конечно, больше всех выигрывала от позиции капитана и все же на какую-то долю секунды почувствовала разочарование, что мне не удастся всадить клинок в брюхо ни одному из этих «добропорядочных ранайцев».

Потянулись тоскливые дни дрейфа. Пассажиры прятались по каютам от жары, стараясь как можно меньше двигаться и не потеть, но это помогало мало. Небо оставалось безоблачным, и ничто не защищало нас от немилосердно палящего солнца. В полдень доски палубы раскалялись настолько, что их жар ощущался даже сквозь обувь, а в каютах стояла такая тяжелая, теплая духота, что я удивлялась, как еще не покрылась поджаристой корочкой, словно йитл в духовке. А ведь по ранайскому календарю шел лишь второй месяц весны! Но в тропиках практически не ощущается смена времен года. Вдобавок ко всему ветер совсем стих; в такой штиль и корабли с мачтами обречены на бессильный томительный дрейф, а это значило, что на прибытие помощи в ближайшее время рассчитывать не приходится. Лопасти крутильного компаса уныло висели без движения, и вряд ли от крыльчатки под килем было больше пользы. Подозреваю, что и на педалях никто не сидел — все же такой труд требует повышенного расхода воды; к тому же при ясном небе определять наше положение можно было и по светилам.

На палубе поставили бочку, в которой каждые несколько часов меняли воду (естественно, морскую); любой желающий мог подойти и макнуть туда голову или даже окунуться целиком, что было проще, чем спускаться за борт. Поначалу для этого раздевались, а после бултыхались и в одежде. В каютах, наверное, все валялись голыми, но на палубу выходили, непременно накинув что-то на себя — жестокие солнечные ожоги быстро научили тех, кто не следовал этому правилу. Выяснилось, что у гантрусов мода на хламиды возникла не просто так.