Крылья
Шрифт:
Капитан произнес церемонное приветствие; я поморщилась, слыша, как его варварский акцент уродует благородные звуки кйарохского языка. Однако из-за своего эстетического отвращения я упустила начало речи и теперь слушала, как он нудно зачитывает список товаров: прозрачные ткани, украшения из добытых на островах самоцветов, экзотические туземные статуэтки, ковры, изготовленные в северных колониях благовония, серебряная посуда… Все это вместе, должно быть, стоило целое состояние, но принцесса, конечно, могла себе такое позволить. Будь у меня столько денег, я бы никогда не стала тратить их на подобную ерунду. Дворцовые слуги, выпорхнувшие откуда-то из-за занавесей, уже подтащили открытый сундук к трону и держали его на весу, чтобы сидевшая могла сама оценить товар. Она нетерпеливо махнула рукой, веля невидимой за драпировками прислуге отдернуть одну из занавесок, и яркий солнечный луч осветил сундук, засверкав на серебряных вещицах. Тут я лучше увидела ее лицо и поняла, что это вовсе не молодая девушка.
«Видимо, мать принцессы… а то и бабушка», — подумала я, разглядев на свету ее сухую жилистую руку, перебиравшую товары.
— Сколько ты хочешь за все вместе, купец? — спросила она надтреснутым старческим голосом. Ее произношение мне тоже не понравилось. Удивительно, до чего создатели современных кйарохских диалектов испохабили этот красивый древний язык!
— Всего девять тысяч девятьсот, о светлейшая, — поклонился капитан. Очевидно, это была сумма не в йонках, а в местной валюте.
— Я еще не выжила из ума, торговец. Восемь, и ни тфархой больше.
— Но, светлейшая, подумай, насколько нелегко и опасно доставлять тебе столь превосходный товар из другого полушария. Жестокие штормы и еще более жестокие морские разбойники…
«Кто бы говорил!» — едва не воскликнула я вслух.
— Как видно, другие торговцы не столь трусливы, — насмешливо перебила его правительница.
— Ни один торговец не обеспечит тебе такое качество товара, как я! — пылко возразил капитан. — И потом ты еще не видела мой главный подарок тебе — держу пари, никто больше не привозил тебе подобного!
«Подарок?» — удивилась я. Но матрос, обернувшись ко мне, уже размыкал мои оковы. Я недоверчиво подняла руки к лицу, рассматривая запястья, — ощущение кандалов настолько въелось в кожу, что казалось, будто они и сейчас на мне. Еще бы, я провела в них больше месяца!
— Это крылатая девчонка, и крылья у нее такие огромные, что тебе придется хорошо присматривать за ней, а то она того и гляди улетит!
— Знал бы ты, над чем ржешь, скотина!
Матрос уже стаскивал с меня камзол. Я не сопротивлялась, но не стала и помогать ему.
— Подойди сюда, — проскрипел голос правительницы. Я прошла по ковру и встала в полосу света у трона, расправляя крылья. Владычица Ктито рассматривала меня, а я, в свою очередь, смогла с близкого расстояния рассмотреть ее.
Она была не просто старой — она была древней. Ей было, наверное, под восемьдесят; волосы, конечно, были не светлыми, а седыми, а осанка, которую я издали приняла за лениво-небрежную, была на самом деле вызвана физическим уродством: горбом над левой лопаткой и кривой шеей. Все лицо ее было в мелких бороздах морщин, словно на нем порезвился плуг сумасшедшего пахаря, но глаза, хотя и выцветшие, смотрели по-прежнему властно. И, что самое поразительное, на этом лице были заметны явные следы косметики, да и запах духов был таким сильным, что я подумала, как бы у меня не заболела голова. Эта старая уродина до сих пор всерьез относилась к своей внешности!
— Ты и в самом деле можешь летать? — спросила старуха. Она даже не поинтересовалась, знаю ли я кйарохский.
— Нет, — коротко ответила я.
— Это хорошо… — пробормотала она. — Повернись. Помаши крыльями. Сильнее.
— Ма-а-а-мочка, зачем сюда пустили этого вйофна? — проблеял вдруг мальчишка. — Капис боится. Каписа ветром сдувает. От сквозняка у Каписа простуда. Кыш, кыш!
Мамочка? Это ее сын? Что за чепуха, ее самому младшему сыну не может быть меньше сорока!..
— А от ветра в голове у тебя простуды нет? — не сдержалась я.
Конечно, если это и впрямь был ее сын (внук, правнук?), я рисковала, но старуха вдруг несколько раз каркнула — я не сразу поняла, что она смеется.
— Хорошо. То, что надо. Торговец, я беру все вместе с девчонкой за девять пятьсот. Соглашайся или проваливай.
— Как будет угодно светлейшей, — вновь поклонился капитан — при его пузе это, должно быть, нелегко ему давалось. — Прикажешь получить у казначея, как обычно?
— Прикажу. Ступай.
— Благодарствую, светлейшая Анкаха.
Капитан и его матросы пятились к дверям, а я стояла как окаменевшая. Анкаха! Это и есть Анкаха! Привыкшая к современным ранайским реалиям, я как-то забыла, что принц — это не только член королевской семьи. Это еще и титул самостоятельного правителя государства, слишком маленького, чтобы называться королевством. До того, как Кайллан Завоеватель объединил первые девять ранайских провинций, во главе каждой из них стоял принц. Собственно, и сам Кайллан был одним из них. И вполне естественно, что титул наследной правительницы Ктито переводится на ранайский как «принцесса»…
— Мои старые шуты мне надоели, — продолжала старуха, вперив в меня тусклый взгляд. — Надеюсь, ты будешь развлекать меня лучше. Эй вы, там! Принесите костюм нашей новой шутовке!
Что-то больно клюнуло меня в щеку. Я резко повернулась к мальчишке. Он хохотал, держа у лица тростниковую трубочку. Хорошо знакомая мне штука. Из подобных плевались жеваной бумагой мои одноклассники, пока я не научила их вежливости на наглядном примере…
Черт, будь что будет! На корабле я проявила слабость, решила, что лучше покориться, — и вот результат. Но Анкаха и ее любимчики от меня смирения не дождутся. Я шагнула к маленькому мерзавцу с твердым намерением надрать ему уши.
Однако, прежде чем я до него дотянулась, он вскочил и, быстро перебирая короткими ножками, побежал и спрятался за троном принцессы, откуда несколько мгновений спустя высунул глумливую рожу. Но теперь я и его разглядела как следует.
Это был не мальчишка. Ему было даже не сорок, а все пятьдесят. Это был карлик, и, уж конечно, он не приходился Анкахе сыном. Сына, даже урода, она бы ни за что не обрядила в подобные нелепые лохмотья. Мне внезапно расхотелось его бить. Пытавшийся унизить меня был куда больше унижен сам. Старик, вынужденный кривляться, изображая мальчишку-недоумка…