Чтение онлайн

– Столько всего. Почему так важно взять именно то тело, которое попадется, сражаться за него, спасать? Вместо того чтобы просто вернуться в свое тело и попробовать заново?

– Потому что оказаться в жизнеспособном теле – это большая удача.

– А бывает, что забрасывает в нежизнеспособное тело? – нахмурилась я.

– Да, часто попадаются тела, которые не могут двигаться или имеют органические поражения мозга. Попадая в такое тело, ты не можешь убить себя, а значит, не можешь выбраться самостоятельно и начать сначала. Ты будешь сидеть в этой ловушке не один год…

Я замолчала, от услышанного болезненно заныли внутренности.

– Когда твой очередной прыжок? – хрипло спросила я.

– Не скоро, – Крис обнял меня. – Это будет так не скоро, что я успею надоесть тебе.

– Даже не мечтай, – возразила я, смыкая руки на его шее.

Крис лежал рядом и гладил меня по волосам, пока умиротворение и сон не начали снова одолевать меня. Потом он тихо высвободил руку из-под моих плеч и поднялся.

– Останься со мной, – сонно попросила я. – Мне не будет тесно, правда.

– Тебе нужно восстанавливаться. Я буду совсем рядом.

Я разочарованно вздохнула.

– Ну же, выше нос, – мягко сказал он и добавил то, что заставило меня покраснеть: – Это не последняя наша ночь вместе. Я обещаю.

«Наша ночь». Из его уст эти два слова звучали так особенно.

– Прости меня еще раз за все эти травмы, – склонился надо мной Крис. – Я не только не смог уберечь тебя, но и умудрился навредить.

– Ничего. Ты уже расплачиваешься, – буркнула я. – Например, сном на этой жуткой раскладушке.

– Ты чудо, – заявил мне он. – Ты знаешь об этом?

Крис ушел в дальний угол палаты. Я наблюдала из-под прикрытых ресниц за тем, как он снимает рубашку и натягивает футболку. Внезапно мои глаза широко раскрылись: даже в полумраке я отчетливо увидела, что на его груди и руках нет живого места – сплошные гематомы и ссадины. И все из-за меня.

Ничего, придет время, и лечащим доктором буду я. В моем распоряжении тоже есть лекарство, Крис, и я точно знаю, что оно лечит: я поставлю поцелуй на каждом твоем синяке…

Я проснулась и ахнула: жалюзи огромного окна с видом на горы были подняты, и в палату лил рекой солнечный свет. Над бирюзой озера, в роскошно-синем, безоблачном, бескрайнем небе, парили, поблескивая крыльями, птицы.

– Доброе утро, спящая красавица. Я думала, что это мне принадлежит абсолютный рекорд по количеству часов в объятиях Морфея. Но ты потеснила меня с пьедестала.

Я оторвала взгляд от окна и увидела сидящую у моей кровати Изабеллу. То есть, сидящего… как же его зовут… Черная рубашка с кармашками на груди – такие носят полицейские в кино, сияющее золото волос, солнечные очки на лбу.

– Доброе утро, Альцедо, – я на всякий случай покосилась на свою грудь: не сползла ли больничная рубашка. Надеюсь, слюни во сне я тоже не пускала…

– Значит, Крис рассказал тебе и это? – усмехнулся он. – А я уж было настроился на милые девчачьи разговоры, ну, знаешь там… духи, туфли, восковая эпиляция.

Я нервно хихикнула. Духи я люблю таскать у Анны, туфлям предпочитаю кеды, а эпиляция… Единственное, что я могла бы рассказать по поводу нее, – это как горько я рыдала, когда поняла, что мне не хватит мужества сорвать с ноги проклятую восковую полоску.

– Боюсь, я не слишком сгожусь для таких разговоров.

– Да-да, невинность – это так мило, – понимающе улыбнулся Альцедо.

Теперь я рассмеялась от души. Слышать подобную фразу от сидящей напротив тринадцатилетней девочки было страх как весело.

– А где Крис? – спросила я, поборов приступ смеха.

– Вернется, как только разделается с делами. Мамочка с тетушкой подкинули ему работенку, – хохотнул он. – Кстати, это тебе.

Альцедо сунул мне в руки конверт, я распечатала его и увидела несколько строк, написанных тем самым красивым почерком, который оказал бы честь любому старинному фолианту: «Я должен уехать и провести это утро не с тобой, а в компании лысеющих и потеющих акционеров Уайдбека, я, видимо, чем-то прогневил небеса:) Вернусь так скоро, как только смогу. Я люблю тебя. Крис. Р. S. Если Альцедо будет наглеть, смело посылай его к черту. Он так давно не общался с девушками, что наверняка забыл, как это делается».

– Дашь почитать? – ухмыльнулся Альцедо, хрустя яблоком и потряхивая белокурыми кудряшками.

– Иди к черту, Альцедо, – рассмеялась я.

– О, чувствуется школа Криса, – расхохотался он. – Поехали, детка, переполошим это сонное царство.

Альцедо вез меня по широкому коридору к выходу. Как же мало это место походило на клинику. Роскошный интерьер, высокие потолки, мраморный пол, даже картины импрессионистов на стенах. Черт возьми, это место может брать деньги только за то, чтобы пройтись коридорами…

– Как тут красиво… Никогда не видела ничего подобного.

– Мало кто из обычных людей видел нечто подобное. Это не какая-то там больница. Это клиника для реабилитации десульторов.

– Да? – пискнула я.

– Да. Большинство пациентов – десульторы, проходящие курс реабилитации, подлечивающие тела, которые им достались.

– А врачи тоже десульторы?

– Врачи, спецназ, пилоты, детективы, телохранители, обслуживающий персонал – почти все они обычные люди, которые считают, что работают на некую влиятельную организацию. Мало кто знает, кому эта организация покровительствует, и тем более об особенностях генетики десульторов. Ну разве что некоторые, особенно приближенные к семье…

Альцедо выкатил мое кресло на улицу и повез меня по дорожкам роскошного сада. Сколько же здесь было цветов, необычных деревьев, старинных деревянных скамеек. Анна полжизни отдала бы, только бы взглянуть на все это одним глазком… Альцедо пристроил кресло возле беседки, увитой жимолостью.

– Хочешь попробовать встать? Посмотрим, в каком состоянии нога.

Я встала и с его помощью даже смогла сделать несколько шагов.

– Нормально. Восстанавливаешься быстро. Думаю, через недельку уже можно снимать бинты.