Чтение онлайн

– Чатыр-Даг, – выдавил он. – Ищите Лапуту на Чатыр-Даге…

Это были его последние слова.

Контейнер бережно снял труп с крюка, уложил на пол. Не было даже возможности похоронить его по-человечески. Ни его, ни Раису Петровну, никого из десятков погибших друзей.

Такая жизнь.

– Вперед, – сказал Контейнер. – Пора покинуть Керчь. Как-то мне тут надоело. Собираем отряд – и на Чатыр-Даг!

Бандеролька очнулась в небольшой комнате без окон. Под потолком горела блеклая лампочка. Голова раскалывалась, и очень хотелось пить.

Голые бетонные стены, бетонный низкий потолок, ведро без крышки в углу, вместо кровати – комковатый полосатый матрас. Бандеролька осторожно села. Ага, и дверь есть. С закрытым смотровым окошком.

Она была в камере, причем одна, без друзей. Как их сюда доставили, как втащили в камеру – не помнила. Слегка подташнивало, и Бандеролька сделала вывод, что у нее несильное сотрясение мозга.

Она с трудом поднялась, пошатываясь, добрела до двери и забарабанила в нее:

– Эй! Я пить хочу!

Окошечко скоро открылось, но кто по ту сторону, Бандеролька не увидела.

– Заткнись.

– Я пить хочу.

– Перебьешься. Не сдохнешь.

И окошечко закрылось. Бандеролька вернулась на матрас и села, притянув колени к груди и положив на них голову. «Интересно, а вездеход бросили или забрали? В нем дневники Пошты… И что стало с Верховцевым, Марикой, Игорем и Владом? Неужто их поймали? А с минчанами?»

На главный вопрос, кто и зачем их взял в плен, Бандеролька надеялась получить ответ в ближайшее время. Совершенно прозрачная и классическая тема: не дают пить, чтобы сломать. Могут еще лишить сна. Но до этого проведут первичный допрос, потом уже будут «дожимать». И если все сразу выложить – не поверят…

Но что выкладывать? Они знали, откуда ехали листоноши, знали, что Верховцев – попутчик, не член клана, знали, что куда-то подевалась половина отряда, но понятия не имели – куда. Или проверяли?

Ладно. Если следовать банальной логике, спрашивать будут сперва общее: кто, откуда, сколько лет, цель путешествия. И если на биографические вопросы Бандеролька готова была отвечать, то о Бункерах Возрождения, наверное, этим бандитам знать не следовало. Они наверняка связаны с Серебряной Маской, а от него ничего хорошего ждать не приходится.

«Только бы не вздумали насиловать, – подумала Бандеролька. – Я же не дамся. Буду сопротивляться, пока не убьют. А остальное можно пережить. И пытки можно. Главное – разыграть, что мне очень больно. Им совершенно не обязательно знать правду о болевом пороге листонош. И лишь бы на моих глазах не мучили друзей. Кайсанбек Аланович, Марика, Игорь, Верховцев – обычные люди… даже Влад, при всей его подготовке, имеет ту же проводимость нервных волокон, и боль отключить не сможет. Ладно, допустим, команду Верховцева им поймать не удалось, но Кайсанбек Аланович…»

Ожидание тянулось и тянулось. Бандеролька осознавала: это сделали специально, чтобы она успела себя как следует накрутить, понавоображать себе ужасов и поверить в них. Она попробовала успокоиться, начала дышать под счет: на четыре – вдох, задержка, выдох. Еще попыталась переключить мысли, уйти в воспоминания о доме, о прошлой жизни. Как ни странно, получилось. Бандеролька даже задремала, убаюканная уютными воспоминаниями.

Дверь распахнулась, скрипнув:

– Встать. Руки за голову. Мордой к стене. Пальцы на затылке. На меня не смотреть! Не смотреть, я сказал!

Бандеролька повиновалась. Ее по-прежнему слегка шатало, но идти она могла.

– Налево! Налево, я сказал, развернулась быстро! Вперед! Потопала! Живо! Руки на затылке!

От воплей охранника голова у нее разболелась еще сильнее. Тем не менее, Бандеролька замечала и анализировала происходящее: большой коридор, база явно подземная, освещение яркое, искусственное. Множество дверей, и не все – от камер. Много людей, мужчины в форме с непонятными шевронами, Бандеролька раньше таких не видела, некоторые – вооруженные, в брониках. И оружие, и снаряжение – по высшему разряду.

Это не бандиты. Точнее, это – не просто бандиты. Это какая-то неучтенная сила, новый фактор в картине мира. Их слишком много, они слишком военные, чистые и сытые. Будто из прошлого…

Бандеролька дошла почти до конца коридора. Ей снова приказали встать лицом к стенке, отперли дверь и, грубо взяв за плечо, втолкнули листоношу в помещение.

В кабинете, за столом красного дерева, под портретом какого-то сморчка в костюме, сидел мелкий и крайне неприятный тип лет шестидесяти, а то и больше, барабанил пальцами по столу и очень, очень ласково улыбался.

И вот теперь Бандерольке стало по-настоящему страшно.

– Командор! – щелкнул каблуками охранник.

– Руки ей за спиной скрепи и иди, – разрешил старикашка.

Бандерольку усадили на жесткий стул и сцепили запястья наручниками за спиной. Охранник вышел. Тот, кого назвали Командор, по-прежнему глядел ласково, будто на любимую дочь, вернувшуюся домой после долгой разлуки.

– Так вот ты какая, листоноша. А ведь почти не отличаешься от человека. На вид. Как внутри – не знаю.

Бандеролька съежилась. Если тебе страшно – демонстрируй страх. Будь слабой. Ты – слабая женщина, и ты перепугана.

– Что с моими друзьями? Кто вы?

– Меня зовут Командор, деточка. А друзья твои пока что целы… Мы с тобой немного побеседуем, а потом… и с ними побеседуем. – И тут же тон сменился на приказной: – Имя!

Бандеролька отвечала на вопросы по своей биографии честно, как и собиралась. Она все ждала, когда Командор перейдет к главному, но он изматывающе задавал одни и те же вопросы в разных вариантах, и она твердила, как магнитофонная лента, что зовут Бандеролькой, глава клана Листонош, родом из Крыма, не замужем, детей нет, зовут Бандеролькой… И снова, и снова, и снова.