Чтение онлайн

– М-м... – Он посмотрел в бумаги, потом в сторону. – Я читал отчет по этому делу. У вас не отобрали лицензию.

– Не отобрали.

– Хотя но фактам дела можно было ожидать, что отберут.

Я промолчал.

– За вас заплатили штраф?

– Нет.

– Компания оставила вас капитаном, хотя вы были обвинены в халатности. Тем не менее, они вас не уволили. – Это был полувопрос, полуутверждение.

– Правильно, – согласился я.

Если ему нужны детали, пусть прочтет полный отчет. Он знал это, и я знал. И он не собирался заставлять меня рассказывать, в чем заключалось дело.

– Да... Хорошо, – сказал он. – Кто подложил бомбу в “Чероки”? Когда и почему?

– Хотел бы я знать.

Его манеры не изменились. Тон оставался дружелюбным. Мы оба словно не заметили его осторожную попытку нажать.

– Вы совершили посадку в Уайт-Уолтеме и в Ньюбери...

– В Уайт-Уолтеме я не запирал самолет, потому что припарковался на траве прямо под окнами зала ожидания и почти все время мог видеть свою машину. Это продолжалось все полчаса. Я прилетел немного раньше... Не думаю, чтобы в Уайт-Уолтеме у кого-то была возможность или кто-то подумал, что у него есть возможность подложить бомбу в самолет.

– В Ньюбери?

– Все пассажиры оставались на местах, кроме меня. Пришел Колин Росс... Мы положили его сумку в багажник спереди...

Высокий покачал головой.

– Взрыв произошел сзади. Но крайней мере, за сиденьем пилота. Осмотр обломков ясно свидетельствует об этом. Некоторые металлические части сиденья пилота врезались в приборную панель.

– Всего за минуту, – задумчиво проговорил я. – Скверная штука.

– Да... У кого в Хейдоке была возможность?

– Полагаю, у любого. – Я невольно вздохнул. – С той минуты, когда я дал ключи майору Тайдермену, и до того времени, когда я вернулся к самолету.

– Долго это продолжалось?

– Часа три. Но...

– Но что?

– Никто не мог рассчитывать, что самолет останется незапертым.

– Пытаетесь увильнуть?

– Вы так считаете?

Он уклонился от ответа и сказал:

– Я, пожалуй, соглашусь с вами, что знать это не мог никто. Но вы просто облегчили злоумышленнику задачу.

– Пусть так, – проговорил я. – Но вы должны признать, что угонщики и автомобильные воры каждый день отпирают замки машин, а ключи самолета точно такого же рода. Человек, сумевший изготовить и подложить в самолет бомбу, вероятно, смог бы открыть маленький простой замок.

– Возможно, – вздохнул он и повторил: – Но вы облегчили ему задачу.

Проклятый майор Тайдермен, мрачно подумал я. Тупой, беззаботный старый осел. Кольнула мысль: мне следовало настоять, что я пойду с ним или сам принесу газету, но ведь мне так не хотелось оставлять Нэнси одну.

– Оставим вопрос с замками... Кто имел возможность подойти к самолету?

– Любой. – Я пожал плечами. – Пересечь скаковую дорожку, – и все.

– Самолет был припаркован напротив трибун и, я уверен, на виду у сотен зрителей.

– Да. Фактически в ста ярдах. Но все же с трибун трудно разглядеть, что делает человек возле самолета. Предположим, кто-то ходит вокруг и заглядывает в окна, но вы же знаете, так делают многие.

– А вы никого не заметили?

– Нет, – покачал я годовой. – В течение дня я несколько раз подходил к самолету. Правда, я не ждал неприятностей, и особенно не приглядывался.

– Хм. – Он с минуту подумал. – Насколько я знаю, рядом стояли два самолета компании “Полиплейн”.

– Да.

– Надо будет поговорить с пилотами. Возможно, они что-то заметили.

Я промолчал. Ни с того ни с сего глаза у него стали жесткими и мрачными.

– Они были дружелюбны? – спросил он.

– Пилоты? Не особенно.

– То есть враждебны? – Он осуждающе посмотрел на меня. – Вы же не глухой. Не может человек, работающий в “Дерридаун”, не знать, что эта компания и “Полиплейн” в любой момент готовы выцарапать друг другу глаза.

– Плевать мне на их вражду, – вздохнул я.

– У вас слюны не хватит, когда они начнут писать на вас доносы.

– Доносы? На меня? За что? Не понимаю, о чем вы говорите.

– Если вы нарушите правила хотя бы на один дюйм, то еще колеса самолета не остановятся, а “Полиплейн” уже пришлет нам донос. – Он саркастически улыбнулся. – Они идут на все, чтобы выдавить “Дерридаун” из бизнеса. На большую часть их доносов мы не обращаем внимания – злобные выдумки. Но, если летчик действительно нарушил инструкции и у “Полиплейн” есть свидетели, мы начинаем расследование.

– Очень мило.

– Авиации никогда не понадобится специальная полиция, чтобы расследовать нарушения. Каждый занят тем, чтобы настрочить донос на коллегу. Иногда это вызывает у нас смех.

– Или слезы.

– Слезы тоже. – Он сухо кивнул. – В авиации нет вечной дружбы. Коллеги, которых человек считает своими друзьями, первыми отказываются от знакомства с ним, едва только мелькнет неприятность. В авиации, чтобы предать, даже не ждут, пока прокричит петух. – В его голосе ясно слышалась горечь. Но его огорчало несовершенство мира, а не личная обида.

– Вы не одобряете такое положение.

– Нет. Так нам работать, конечно, легче. Но мне меньше и меньше нравится смотреть, как люди, спасая себя, толкают в пропасть других. Это унижает их. Они становятся мелкими.

– Но они не всегда виноваты в нежелании оказаться втянутыми в историю. Законы авиации такие жестокие, такие непрощающие...

– Когда вы попали под следствие, друзья в “Интерпорт” окружили вас заботой и поддержали?

Я вспомнил долгие недели одиночества.

– Они ждали, чем кончится дело.

– Боялись запачкаться, – кивнул он.

– Это было так давно, – сказал я.

– Но человек никогда не забывает, что был отвергнут. Это травма.

– В “Интерпорт” не отвергали меня. Они не уволили меня, и я проработал там еще год, пока компания не лопнула. И, – добавил я, – я не имел никакого отношения к их разорению.