Крысолов
Шрифт:
– Слушай, ты, гаденыш шерстяной! Хватит душу травить, понял? Нету ыва!
Хотя подумать о еде следовало бы.
Ну да кто же знал, что так сложится? Что придется продираться напрямик? На топотушке? Да еще тащить на хвосте погоню? И даже не людей Графа, а вертолеты поискового отдела ГБ…
Где-то недалеко заканчивалась старая, но еще проходимая просека. Через пятьсот метров пересекает старую дорогу. Раздолбанная дорога, конечно, но хоть какая-то. Пять километров проехать можно. А там уже шоссе.
Если бы все пошло не кувырком, а по плану, то ни погони, ни гонки на слонах с вертолетами не было бы. Доехали бы на той фуре как белые люди. Съехали с шоссе на старую дорогу, добрались до просеки. Потом прибежал бы сюда, вывел незасвеченную, свежекупленную полторы недели назад “норку” из кустов к фуре. Перегрузил в “норку” секвенсор – и дальше на ней, по дороге и по шоссе. Опять как белые люди. До самого Пригорода.
Уже сутки как были бы там. В теплом номере отеля, с горячей едой и холодным горячительным…
Стас сглотнул.
И вздохнул. Раздвинув верхушки кустов, из сумрака выглянула Алике. С голубыми и чертовски голодными глазищами. Мокрая, холодная и совершенно несчастная. Ну прямо настоящая русская баба, даром что топотушка по природе. Вот уж кому отель и горячая еда не светят даже через сутки…
Стас поежился. Обогреватель исправно грел, в кабине было уже тепло, но на этот раз дрожь была не от холода.
Нет, ну в самом деле… Кто-то сейчас будет ехать в теплой машине. Мчаться к накрытому столу и горячей ванне. А кто-то, тянувший по бездорожью полтонны машинерии сутки напролет, потом облитый грязью и снова тянувший полтонны на хребте, а за все про все получивший лишь плитку шоколада… Это за двое-то суток…
А сколько ей еще стоять тут – на холоде, в грязи, среди мокрых деревьев, где даже нормальной листвы-то пока не найти…
Стас вздохнул. Заставил себя встряхнуться и не замечать этих глаз.
– Так, Серый! Сиди тихо и не канючь. Если не будешь путаться под ногами, часа через два будет тебе и ыва, и теплая ванна, и даже стеклянная сиська с дурацкими новостями. Ну, поехали, что ли…
Стас поставил на первую передачу и повел “норку” через кусты. Медленно, трудно. Прутья гнулись нехотя, упрямо давили обратно – и даже когда сгибались, потом мстительно хлестали по корпусу, распрямляясь.
Но это еще что, это еще цветочки. На этот раз возни будет куда больше. Даже больше, чем три часа назад, когда секвенсор грузили на Алике.
Теперь его надо затащить в “норку”. А впихнуть в тесный кузов силами грызунов полтонны – да не в банках или коробках, а одним цельным, здоровым куском! – это тот еще фокус… Минут десять активных физических упражнений с огоньком и матерком.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Двадцать. Как скотина под плугом.
Стас присел на задник “норки”, утер рукой пот со лба. И это еще хорошо, топотушка подсобила. А то бы до утра возились…
Вокруг кустов суетились сотни крыс. Словно наводнение, будто где-то рядом разлилась черная река. Живая.
Ладно, хоть согрелся… Если бы еще руки-ноги не дрожали от усталости. Дела-то не кончились.
– Роммель!
Стас вставил себя подняться, обошел машину и забрался в кабину. Вылез обратно с подзарядившейся от аккумулятора планшеткой.
Роммель уже ждал.
– Объясняю диспозицию, герр майор.
Стас вывел на экран карту и стал объяснять.
Придется разделиться. Пять сотен крысиных душ – это почти три тонны. Плюс полтонны секвенсора. А “норка” и по шоссе-то больше тонны не потянет…
Где-то за деревьями солнце коснулось горизонта, и теперь небо темнело быстро. Темнота с востока расползлась на полнеба, потом потекла на север, съедая закатные тучки.
Вместе с последними лучами солнца подались прочь и крысы. Живое озеро распалось на лужицы, превратилось в робкие ручейки замешкавшихся – и все, последние серые бойцы растворились в кустах.
Алике двинулась следом, сделала несколько шагов – видно, уже привыкла, что куда крысы, туда и она, – но остановилась, оглянулась на Стаса.
Стас отвел взгляд. Встал с края кузова, прислушался. В глубине, за ящиком секвенсора тихо копошилось. Не все отправились в Старый Город на своих четырех. Один взвод, на всякий случай, остался. Лишние полтора центнера “норка” как-нибудь вытянет, а вот тридцать серых душ очень даже не помешают, если что-то пойдет не так.
– Все нормально?
На крышку секвенсора вспрыгнула крыса. Привстала на задних лапках и с силой упала на передние. “Так точно”.
– Хорошо… Лобастый, Рыжик, Скалолазка, Ушастик! В машину!
Еще четыре тени нырнули в кузов.
– Лобастый, за главного.
Стас захлопнул одну дверцу, вторую. Достал ключи, но передумал.
Пусть будет открыто. Если кто-то сунется внутрь, крысы сами будут лучше любого замка. А вот если придется срочно выбраться наружу? Замок только помешает – и им, и тому олуху царя небесного, на помощь которому они полезут.
Стас шагнул к кабине, но замер. Обернулся.
За спиной стояла Алике. И опять у нее было это странное выражение – доброжелательное и застенчивое одновременно. И кажется, немножко тревожное.
Стас вздохнул.
Протянул руку, погладил по хоботу…
– Прощай, Алике.
И наконец-то посмотрел прямо, не отводя взгляд. Прямо в эти голубовато-стальные глаза, словно бы укоряющие, но так робко…
Совсем как тогда, три года назад. Ведь один раз уже прощались.
Только тогда это был еще совсем слоненок. Было море красной листвы с дубов, была Рита-Ритка-Маргаритка и была топотушка Алике, взбивавшая листву, как розовый крейсер рассекает волны, с глухим пам! пинавшая огромный надувной мяч…