Чтение онлайн

— Как тебя зовут? — спросила Цинь-цзяо.

— Си Вань-му, — ответила девочка.

Цинь-цзяо сделала глубокий вдох и стиснула губы, чтобы не рассмеяться. Но Вань-му не рассердилась — она лишь скривилась, как бы с нетерпением.

— Извини, — сказала Цинь-цзяо, как только лишь к ней вернулась способность нормально говорить. — Но ведь это же имя…

— Царственной Матери Запада, — закончила Вань-му. — Что я могу сделать, если такое мне выбрали родители?

— Это очень благородное имя. Моя прародительница-сердце была великой женщиной, но всего лишь смертной поэтессой. А твоя принадлежит к самым древним среди богов.

— И что мне с того? Родители согрешили гордыней, назвав меня именем столь исключительной богини. Потому-то боги никогда ко мне и не обратятся.

Горечь слов Вань-му опечалила Цинь-цзяо. Если бы только девочка знала, с какой охотой поменялась она сама поменялась бы с ней местами. Освободиться от голоса богов! Никогда уже больше не наклоняться над полом и не прослеживать линии слоев в древесине, никогда не мыть рук, разве что те просто запачкаются…

И все же, Цинь-цзяо не могла объяснить этого девочке. Та просто бы не поняла. Для Вань-му богослышащие были привилегированной, бесконечно мудрой и недоступной элитой. Если бы Цинь-цзяо стала убеждать, что бремя, несомое богослышащими, намного больше, чем все вознаграждения за него, это прозвучало бы как ложь. Разве что, для Вань-му богослышащие не были такими уж недоступными — она ведь заговорила первой. Поэтому Цинь-цзяо и решила признаться, что лежит у нее на сердце.

— Си Вань-му, я бы с охотой прожила остаток собственной жизни в слепоте, лишь бы только могла освободиться от голоса богов.

Вань-му была настолько шокирована, что даже раскрыла рот.

Цинь-цзяо тут же пожалела о собственных словах.

— Я пошутила, — объяснила она.

— Нет, — запротестовала Вань-му. — Вот теперь ты обманываешь. А перед тем говорила правду. — Она подошла поближе, волоча ноги по воде и топча рисовые побеги. — Всю свою жизнь я видала богослышащих в чудесных шелках, которых в носилках несут в храмы. Все им кланялись, все компьютеры были открыты для них. Когда они говорят, их слова будто музыка. Так кто бы не захотел стать одним из них?

Цинь-цзяо не могла ответить откровенно, не могла признаться: каждый день боги унижают меня, приказывая выполнять глупые, бессмысленные действия, которые должны меня очистить… и на следующий день все начинается сначала.

— Ты не поверишь мне, Вань-му, но уж лучше жить здесь, на полях.

— Нет! — крикнула Вань-му. — Тебя всему научили! Ты знаешь все, что можно знать! Ты умеешь говорить на многих языках, ты можешь прочесть все слова, твои мысли превышают мои настолько, насколько мои превышают мысли какого-нибудь червяка.

— У тебя ясная и выразительная речь, — заметила Цинь-цзяо. — Ты должна была ходить в школу.

— В школу! — скорчила презрительную мину Вань-му. — Да какое им дело до школ, предназначенных для таких как я детей? Нас учили читать, но лишь настолько, чтобы читать молитвы и уличные вывески. Нас учили считать, но лишь для того, чтобы мы умели делать покупки. Мы заучивали на память мудрые мысли, но только такие, которые поучают радоваться своему месту в жизни и слушаться более мудрых.

Цинь-цзяо не имела представления о том, что школы могут быть именно такими. Она верила, что детей в школах учат тому же самому, что и она узнавала от своих преподавателей. Но она сразу же поняла, что Вань-му говорит правду: один учитель никоим образом не способен передать трем десяткам учеников всего того, что Цинь-цзяо узнала как единственная ученица у множества преподавателей.

— Мои родители бедны, — заявила Вань-му. — Так зачем же им терять время, обучая меня больше, чем нужно служанке? Ведь это моя самая большая надежда: сделаться служанкой в доме какого-нибудь богача. Они бы уже проследили, чтобы я умела хорошо мыть полы.

— Кое-что про полы я знаю.

— Кое-что ты знаешь обо всем. Так что не говори мне о том, как тяжело быть богослышащей. Боги никогда не подумали обо мне. И, уверяю тебя, это гораздо хуже.

— А почему ты не побоялась заговорить со мной?

— Я решила ничего не бояться. Ну что ты сможешь сделать такого, чтобы еще сильнее ухудшить мою жизнь?

Я могу приказать тебе каждый день мыть руки, пока те не начнут кровоточить.

Но в этот момент в мыслях Цинь-цзяо что-то перещелкнуло, и до нее дошло, что девочка не обязательно воспримет это как ухудшение судьбы. Возможно, что она бы с радостью скребла бы свои руки, пока не остался бы клочок кожи у запястий, лишь бы только иметь доступ к знаниям. Цинь-цзяо мучило задание, поверенное ей отцом, но задание это — выполнит она его или нет — изменит историю. Вань-му никогда не получит задания, которого она не сможет выполнить и на следующий день; она всегда будет выполнять лишь такую работу, которая будет отмечена и оценена лишь в том случае, если будет выполнена плохо. Работа служанки была столь же бессмысленна, как и ритуалы очищения.

— Жизнь служанки должна быть тяжкой, — отметила Цинь-цзяо. — Я рада, что тебя еще никто не нанял.

— Мои родители ждут, надеясь, что я сделаюсь красивой женщиной. Тогда, если меня примут на службу, они получат больше денег. Может статься, что управляющий какого-нибудь богатея захочет взять меня в услужение к жене своего хозяина… и, может, богатая дама выберет меня своей тайной наперсницей…

— Ты уже и сейчас красива, — заметила Цинь-цзяо.

Вань-му пожала плечами.

— Мою подружку, Фан-лю, уже взяли на службу. Она говорит, что уродины работают больше, но мужчины к ним не цепляются. Некрасивые служанки могут думать все, что им угодно. Им не приходится говорить своим хозяйкам приятных вещей.

Цинь-цзяо подумала о слугах в собственном доме. Она знала, что ее отец никогда не пристает к горничным. И никто никого не заставлял, чтобы ей говорили только приятное.

— В моем доме все иначе, — сказала она.

— Но ведь я не служу в твоем доме, — парировала Вань-му.

И вдруг все сделалось ясным. Это не импульс склонил Вань-му начать эту беседу. Она заговорила, тая в душе надежду, что получит работу в доме богослышащей. Наверняка ведь все местечко сплетничает о том, что у молодой богослышащей дамы, Хань Цинь-цзяо, которая уже закончила учебу и получила первое взрослое задание, до сих пор нет еще ни мужа, ни тайной наперсницы. И Вань-му наверняка приложила старания, чтобы попасть в ту же самую группу праведного труда, что и Цинь-цзяо, чтобы завести этот разговор.

На какое-то мгновение Цинь-цзяо даже рассердилась. Но тут же и подумала: а почему бы Вань-му и не сделать того, что она сделала? Самое худшее, что могло произойти, это если бы я разгадала ее намерения, рассердилась и не приняла девушку на работу. Так что ее жизнь никак не будет хуже, чем до того. А если бы я не разгадала ее, то полюбила и взяла ее на службу, и она сделалась бы тайной наперсницей богослышащей. Разве на ее месте я не поступила бы точно также?

— Неужели тебе кажется, будто ты способна меня обмануть? — спросила она. — Будто я не пойму, как ты все распланировала, чтобы я взяла тебя к себе?