Ксенофоб
Шрифт:
Я вам говорил, что у «легионеров» массовый подвывих по части милитаризации и вообще, все устроено по военному образцу?
Наверное, всем доводилось бывать в типовых ведомственных спортзалах, так что про интерьер – мельком. При входе – небольшой холл, слева – гардероб, справа – раздевалка с душевыми, прямо – двери в большой зал (тут еще и малый есть, и несколько просторных «борцовок» и «качалок»). Двери стеклянные, видно, что в зале занимаются несколько человек.
Так вот, в холле был оборудован настоящий пост дневального – один в один как в любой нормальной воинской части. Это я вам как чадо военного говорю – навидался в свое время.
Тумбочка на невысокой подставке, телефон «ТА-57», табло с сигналами тревоги – по степеням, стойка с огнетушителями, кругом документация и агитация, и тщательно выбритый дневальный, во всем сером, с красной повязкой на левой руке, резиновой дубинкой на поясе и с противогазом через плечо.
Ух ты... Нет, я никогда не вступлю в «Легион»! Я слишком свободолюбивая скотина, чтобы добровольно загонять себя в такие рамки.
«Дневальный» (ренегат – наш бывший), изобразил строевую стойку, четко вымолвил: «Здравия желаю!» – и, понизив тон, доверительно сообщил:
– Вам пока нельзя, там посетители.
– А по-моему, эти посетители – как раз по мою душу.
– Вас просили подождать. Присядьте, пожалуйста.
Ну и как это прикажете понимать?
«Знай свое место, быдло, помни, куда и зачем пришел»?
А смысл? Мы друг друга знаем, необходимость ставить меня в стойло отсутствует – поводов пока что не давал.
Встать в позу и гордо удалиться?
Глупо. Я пришел сюда по своей воле, это нужно в первую очередь мне (и, может, в большей степени, чем Феде).
Ладно, подождем – не баре.
Я сел на длинную, отполированную множеством пятых точек скамейку и от нечего делать принялся изучать документацию на противоположной стене.
Документация меня немало позабавила. Всякие мелочи сугубо служебного характера приводить не буду, но там, в числе прочего, были вот такие штучки:
– «Военно-спортивный клуб «Патриот» – братская организация, считать всех славян, входящих в ее состав, соратниками, избегать конфликтов с ними и по мере возможности оказывать содействие во всех вопросах»;
– «Лидеры братской организации» – и наши портреты: Федин и мой, причем меня за какие-то провинности обозвали комиссаром, а Федю – командиром;
– «Лучший солдат братской организации» – фото Бормана и внизу приписка – всем брать пример и стремиться достигнуть таких же результатов (вот тут следовало бы уточнить, по какой позиции пример брать: бить командиров «братской организации», или собирать дать с иноземцев во всех городских ДК?!);
– «Все славяне – братья. Но многие из наших братьев еще не вполне прозрели. При первой же возможности просвещайте наших братьев по ситуации в стране и неустанно показывайте на своем примере, как нужно жить, действовать и бороться»...
Занимательно, не правда ли?
Я встал с лавки и стал рассматривать документацию, что висела на этой стене.
На стенде «Боевые потери» висели пять картинок. Никаких подписей, никаких комментариев: четыре фотографии молодых людей – одна из них в траурной рамке, и понизу, несколько наособицу... Ленкин портрет. Тут, наверное, была бы уместна ремарка комиссара «чужой беды не бывает», но в принципе, и без слов все понятно.
Ну что ж... Трогательно. Агитация на уровне, Руденко не зря ест свой хлеб. Всех этих парней я знаю. Тот, что в рамке, погиб в начале апреля при невыясненных обстоятельствах. Одного недавно видел на костылях, без ноги. Других двоих не видел бог знает сколько времени...
На следующем стенде было обращение общего порядка:
«Ты славянин – значит ты воин. Ты можешь быть программистом, рабочим, продавцом и вообще кем угодно – но хочешь ты этого или нет, твоя страна сейчас пребывает в состоянии войны с иноземными захватчиками.
Ты пришел к нам сам, по своей воле – потому что в принудительном порядке сюда никого не загоняют.
Если ты пришел к нам, значит тебя что-то не устраивает в сложившемся порядке вещей.
Запомни и передай другим: слабые нам не нужны.
Слабый воин – мертвый воин.
Хочешь принести пользу Родине? Будь сильным.
Начни прямо сейчас – падай, упрись кулаками в пол и отожмись десять раз. Не стесняйся! Делай так постоянно, прибавляя по одному разу каждый день – через месяц ты станешь сильнее...»
Не буду приводить полный текст, но, скажу вам, агитка была вполне зажигательной: невольно возникало желание немедля упасть и отжаться.
Хе-хе...
Или вовсе не «хе-хе»? Я-то уже созрел, мне такие агитки ни к чему. Я знаю, что быть слабым – это страшное преступление по отношению к себе, любимому (в первую очередь), к своим близким и к своей нации. Жаль, что я понял это слишком поздно, но... Я это понял.
А вот для других – тех, кто помоложе и, дай бог, никогда не испытает такого опыта, это агитация может оказаться весьма полезной...
Минут через семь телефон на тумбочке требовательно затрещал. У военных телефонов ужасные голоса, пронзительные и резкие – я аж вздрогнул от неожиданности.
Дневальный выслушал приказ, сказал: «Так точно!», – после чего сделал следующее: закрыл входные двери на огромный засов, подбежал к дверям в зал, и, распахнув их, громко скомандовал:
– Внимание! Ситуация «двенадцать».
Затем он обратился ко мне:
– Пожалуйста, повернитесь лицом к стене.
– Не понял?!
– Сейчас будет выходить человек, которого вам нельзя видеть. Вам следует повернуться лицом к стене. И не делать попыток посмотреть, кто это. Если вы не согласны, скажите – я доложу командованию.
– Ну и порядки у вас! – я повернулся лицом к стене. – Руки на затылок, да?
– Он не возражает, – доложил дневальный по телефону и встал рядом со мной, уткнувшись лбом в стенд. – Нет, руки не надо.