Чтение онлайн

Бавыкина, не раздеваясь, беззвучно плачет.

— Будешь реветь, вообще убью, — пугает Поздняков, потом вслух отсчитывает время: — Сорок два, сорок три... — оторвавшись лишь для того, чтобы вставить подслушанную где-то фразу: — А мне людей не жалко, мне зверей в зоопарке жалко, шестьдесят пять, шестьдесят шесть...

Поздняков бросает на полдороге счет, сильно толкает Бавыкину, та вскрикивает и опрокидывается на кровать. Пока она в голос рыдает и, насколько возможно, мешает раздеть себя, Поздняков деловито срывает с нее лосины, юбку, блузку, лифчик и трусы. Через минуту Бавыкина полностью голая лежит на спине, прикрывая одной рукой густо-русый лобок, а другой — увесистые деревенские груди.

Поздняков стягивает штаны вместе с трусами. Он до крайности возбужден, но при этом у него плохо стоит. Правой рукой Поздняков дрочит, а левой люто мнет — Поздняков называет это «мацать» — лобок Бавыкиной, та корчится и визжит, но больше от страха, чем от боли.

— А теперь раздвигай, быстро! — Поздняков сильно стискивает лобок, Бавыкина вскрикивает, поджимает к животу ноги. Малиновое в мозгу лопается, Поздняков кончает тонко и длинно, так что отдельные брызги приземляются на лицо Бавыкиной. Она вскрикивает и утирается. Поздняков хрипит от досады и дважды бьет Бавыкину по белым колышущимся ногам: — Сука такая, нарочно, блядь!

Бавыкина кашляет и хохочуще плачет. Поздняков видит свои мутные капли на ступнях Бавыкиной, ее большие пальцы с облезшим лаком, и у него снова встает. Поздняков выхватывает из-под кровати маленькую чугунную гантель и, замахнувшись, кричит: — Видишь? Если дрыгнешься, я тебя этим вырублю! — Поздняков кладет гантель на пол и для острастки отвешивает Бавыкиной оплеуху.

Бавыкина от испуга каменеет. Она уже не издает ни звука, когда Поздняков разводит ей ноги и, чуть потыкавшись, начинает в ней двигаться. Бавыкина, которой все-таки больно, — она не обманывала, она девочка — понимает, что теперь снова можно плакать, а гантелью бить уже не будут. Она тихонько поскуливает и комкает ладонями плед. Поздняков, раскачиваясь, терзает груди Бавыкиной, через минуту с шипением кончает.

Поздняков вскакивает и стаскивает Бавыкину с кровати. На светлом шерстяном пледе, в месте, где находились бедра Бавыкиной, растеклось кровавое пятно.

— Насвинячила, — шепчет с ненавистью Поздняков, думая о том, какую рожу при виде пятна скорчит мать, когда вернется от бабки. — Вот целка сраная...

Он за руку волочит Бавыкину, та мокро шлепает босыми ногами, точно идет по лужам, и гундосо плачет. Поздняков грозит: — Заткнись, а то вообще убью!

Поздняков заталкивает Бавыкину в ванную: — А ну, подмывайся, или я не знаю, что с тобой сделаю!

Бавыкина включает теплую воду и затирает натекший кровавый лампас на внутренней стороне бедра. Окрашенное малиновым, медленно вытекает тягучее поздняковское семя, вызывающее в Бавыкиной такое отвращение, что она не может смыть его рукой, а только поливает из душа, а потом горстями плещет мыльной водой себе между раскоряченных ног.

В квартиру звонят, и от трелей звонка у Бавыкиной дрожит сердце; на секунду заглядывает Поздняков, показывает кулак: — Пикнешь — убью!— и, закрыв снаружи ванную, идет узнать, кто пришел. Бавыкина смутно слышит разговор Позднякова, он долго с кем-то общается через дверь. Бавыкина верит его угрозам и молчит.

Возвращается Поздняков. Он сдергивает с Бавыкиной полотенце, в которое она завернулась, и снова ведет в комнату. Бавыкина видит на ковре свои раскиданные вещи, наклоняется, чтобы подобрать трусы. За спиной раздается голос Позднякова: — Команды одеваться не было! — Бавыкина покорно роняет трусы.

Поздняков подходит к Бавыкиной и начинает выкручивать ей грудь. Щипки вспыхивают малиновыми пятнами. Поздняков давит на плечи Бавыкиной, усаживая на кровать, стягивает с себя трусы. Теперь Бавыкина может это хорошо рассмотреть: короткий, толстый, какой-то рыжий, и еще от него резко пахнет сухим кошачьим кормом.

— Или не уйдешь! — предупреждает Поздняков.

Бавыкина отказывается сомкнутым мычащим ртом. Поздняков давит пальцами на сочленение скул Бавыкиной, так что ее губы собираются в сморщеный поцелуй. Бавыкина трясет головой, Поздняков лезет под кровать и снова достает гантель. Левой рукой он прихватывает Бавыкину за затылок.

В широко оскаленном рту Бавыкиной излишне свободно, между небом и языком чавкает и булькает, взбитая медленная слюна стекает пузырями по подбородку. Бавыкина задыхается и кашляет. Поздняков сладострастно кряхтит. Бавыкина, почуяв ртом брызнувшее из Позднякова, мычит и срывается с места. Она едва успевает добежать до раковины, там ее рвет.

Поздняков, закатив под кровать гантель, подбирает одежду Бавыкиной, подносит к ванной, швыряет на пол и разрешает: — Одевайся!

У Бавыкиной опухшее и заплаканное лицо. Она надевает трусы, лифчик, юбку, блузку и лосины. Поздняков, подойдя к двери, смотрит в глазок, говорит: — Попробуй кому-нибудь расскажи, сразу найду и убью, — после чего открывает дверь. Бавыкина опрометью бежит вниз по лестнице.

На улице она сталкивается со своей знакомой Яной Черных. Худая и остроносая Черных спрашивает: — Что случилось? — Бавыкина огрызается: — Ничего! Отстань!

Любопытная Черных увязывается за Бавыкиной: — Я же вижу... Что-то плохое, да? Тебя обидели?

— Меня изнасиловали! Поняла?! Теперь довольна?! — психует Бавыкина, брызжет слезами и стремглав несется к своему дому. Черных зачарованно смотрит ей вслед и соображает, в какую сторону пойти, чтобы разнести новость про Бавыкину.

Поздняков некоторое время убирается в своей комнате. Потом, чувствуя потребность в общении, выходит во двор. Возле подъезда из взрослых мужиков только сосед с третьего этажа. Он в майке, синих с фиолетовыми пятнами растянутых штанах, шлепанцах на босу ногу, и зовут его дядя Гена. Поздняков раз за разом угощается вонючей «Примой» и ведет степенный мужской разговор: — Я, дядь Ген, на следующий год «Ниву» думаю взять, подержанную, — сочиняет Поздняков. — По нашим колдобинам «Нива» — самое то...

Неожиданно для Позднякова на дороге появляется Бавыкина с матерью, женщиной лет сорока в джинсовой юбке и вязаной кофте. Еще издалека Бавыкина-старшая начинает заливисто поносить Позднякова: — Вот ты где, мразь! — она потрясает воздетой рукой, голос дребезжит от гнева: — Дрянь! Дрянь! Дрянь!

— А че вы на меня орете? — Поздняков презрительно осанится. — Вы на свою дочку лучше поорите!

— В тюрьме сгниешь! Понял?! — рокочет старшая Бавыкина. — Дегенерат! Подонок!

— А мне что в армию пойти, что два года отсидеть! — со смехом сообщает на публику Поздняков, но дядя Гена почему-то не весел, он качает седой головой, цыкает, посылает тугим пальцем в кусты чадящий окурок.