Чтение онлайн

— Неужели это вам совсем не интересно? — спросила Татия.

— Что за интерес — прежде смерти знать, когда умрешь?

Шоходебу пришлись по душе эти слова. Он воскликнул:

— Прекрасно сказано!

А Упен-бабу подхватил:

— Но дело не только в этом, Шоходеб. Можно ли предсказывать будущее или нет, мне гадание не нравится еще вот почему. — От возбуждения Упен-бабу поднялся и сел на полке, поджав под себя ноги. — Если обо всем, что будет, знать заранее, какой тогда интерес жить? Мы всегда спрашиваем: а что потом, что потом? Убери из жизни это «а что потом?», и в ней не останется никакой радости, никакого восторга. Ведь жизнь на каждом шагу поражает нас неожиданностями.

Ты на меня, Шоходеб, не обижайся, я вот что скажу. Вы все время кричите: «Ошибки! Недостатки!» К чему кричать? Ведь это только от машины можно требовать, чтобы она работала без погрешностей. А в человеке слиты воедино и недостатки и достоинства, сам ошибается, сам же и исправляет свои ошибки. Без ошибок разве было бы движение вперед? Разве знали бы мы, что такое радость открытия?

12

Длинный Гирджа посмотрел на часы — было почти десять. Вагон-ресторан, наверное, уже совсем опустел.

Ну и холод же сегодня! Понятное дело — такой ливень! Из пассажиров пока что никто не сошел. У официантов из вагона-ресторана сейчас много работы: носятся по вагонам с подносами. На подносах — в основном стаканы и бутылки с легкими напитками и содовой водой, иногда еще и лед. Легкие напитки — это, конечно, лишь для вида. У себя в купе пассажиры раскупоривают напитки покрепче. А официантам перепадают хорошие чаевые.

Гупта, наверное, диабетик: он по меньшей мере раза четыре вылезал из купе и ковылял в конец коридора. Ему, значит, и пить-то нельзя. Вот Раджу — этот, видать, мастер выпить. Всего раз вышел из купе — быстро туда, быстро обратно и ничуть не шатался. Крепкий мужик!

А геологи всей компанией ушли в вагон-ресторан. Чинно прошествовав по коридору, они легкими кивками и сдержанными улыбками приветствовали Длинного Гирджу. Кто бы поверил, что они так раскованно веселились в своем купе!

Для многих теперь веселье — в бутылке. Как только захотелось повеселиться, вытащил пробку — и порядок, сразу весело стало. Будто веселье — это какой-то стандартный продукт, который производят в массовом количестве на заводах и разливают по бутылкам. И очень жаль, что из-за этих мерзких пьяниц такая прекрасная вещь, как вино, пользуется плохой репутацией. А не то бы…

Впрочем, нет. Во время работы об этом и думать не стоит. Чуть дашь себе поблажку — и пиши пропало.

Кстати, он давно не был в кино. Хотя, с другой стороны, и смотреть-то теперь нечего. Есть всего два-три режиссера, которые делают приличные фильмы, а остальное все — чепуха. Мать Кальяни раньше была большой любительницей кино. Бывало, зовет его с собой, а он говорит: «Не хочу смотреть всякую чушь!» — и тогда она звала соседок и шла в кино с ними.

Какая веселая и жизнерадостная она была, а потом, после смерти Кальяни, вся сникла. У них уже не хватило смелости заполнить эту зияющую пустоту. Возраст не тот. Пусть лучше все остается, как есть. Время пройдет — и боль утихнет.

Длинный Гирджа попытался выглянуть наружу, чуть приоткрыв жалюзи на окне, но тут же снова опустил их: еще немного, и ветер сдул бы все его служебные бумаги. Ну и погода! Небо будто вовсе обезумело. Но, с другой стороны, хорошо, что такой дождь: земля совсем высохла. Теперь можно будет пахать. Пусть поля зазеленеют, а то на них давно уже и смотреть тоскливо.

Длинный Гирджа вдруг подумал про себя: «Если кто-нибудь меня спросит, куда я еду, я отвечу: «Я-то в Могул-сарай, а вот вся страна куда?»

И правда, иногда кажется, что страна движется неизвестно куда. Будто она села не в тот поезд. И самое страшное — нет такого контролера, который мог бы это обнаружить. Был бы хоть билет — тогда можно было бы узнать, куда надо ехать на самом деле. Но ведь и билета даже нет.

Длинный Гирджа усмехнулся. А если так: билетов нет, но контролеры есть — вот жилось бы тогда контролерам!

Вагон-ресторан, наверное, уже закрыли. Во всяком случае, все пассажиры из его вагона уже вернулись в свои купе.

У Длинного Гирджи от сидения затекли ноги. Он встал, походил по служебному купе, немного размялся. Говорят, у спортсменов, когда они уходят из спорта, неизбежно развивается ревматизм. Длинный Гирджа очень боится ревматизма. Главное — все время держать себя в форме, не расслабляться и как можно больше двигаться. Поэтому Длинный Гирджа решил еще раз обойти вагон.

В купе геологов свет уже был потушен. Из-за двери доносился храп. Длинный Гирджа остановился, прислушался. Ну и храп! Прямо целый оркестр! И какие разнообразные звуки! Длинный Гирджа подумал: «Чем не тема для научной работы — «Храп и его разновидности» или «Типология храпа».

В другом купе, очевидно, горела маленькая лампочка над полкой. Значит, кто-то не спит — читает на сон грядущий.

Вдруг в коридор вышел официант, держа в руках поднос с посудой. Из какого же он купе? Неужели из того, где пара молодоженов? Ну да, из того самого! Вот ведь молодежь зеленая! Ничего еще не понимает. За окном — ночь и ливень. Вагон слегка покачивает. Давно бы им пора погасить свет! Чудаки, да и только!

13

Шоходеб и Татия быстро покончили с ужином, съев все дочиста. Напоследок Шоходеб нечаянно звякнул вилкой о тарелку. Татия тут же воскликнула:

— Тарелка звенит — хозяин не сыт! — И Шоходеб в ответ покачал головой, как бы говоря: хорошо поел, но мог бы и еще. После этого Шоходеб уселся поудобнее на полке и закурил сигарету.

— Эх, растяпа же я! Забыл прихватить с собой бетель. В Европе его днем с огнем не сыщешь. Дураки эти господа европейцы. Даже не знают, что за штука бетель и какого удовольствия они себя лишают.

Шоходеб поднял голову, пытаясь выпустить изо рта дым кольцом, и в этот момент ему на колени упал небольшой сверток.