Чтение онлайн

Процессия приостановилась.

Сеоев, хорошо знавший обычаи иранцев, протиснулся сквозь толпу, стоявшую на тротуаре, и вошел во двор, в глубине которого горели фонари-лампионы, мелькали фигуры. Оттуда тянуло приятным запахом жарившегося люля-кябаба и плова.

– Ас-салам-алейкюм, хош амедид [15] , – подбегая к сержанту, проговорил, по-видимому, дожидавшийся его у входа молодой иранец лет двадцати и, отрекомендовавшись братом жениха, учтиво кланяясь, повел его на мужскую половину, где собирались наиболее уважаемые гости.

Свадьба, вернее посещение муллы и весь обрядово-религиозный ритуал совершался днем, а сейчас начинался свадебный пир. Восемь человек музыкантов, кто с бозорг-кеме (большая сопилка), кто с бубном, а кто с саазом и дудуки, составлявшие оркестр, заиграли нечто невообразимое, и брат жениха, улыбаясь сержанту, вежливо сказал:

– Это для вас… Играют русскую песню. – Но как Сеоев ни напрягал память, дикие, визгливые ноты и резкие удары бубна не напомнили ему ни одной знакомой песни.

Алекпер сидел на ковре, опираясь рукою о мутаку. Возле счастливого жениха полулежал одетый в штатский костюм его раис-назмие, судя по затуманенным, полусонным глазам, успевший изрядно хлебнуть ширазского вина или хамаданского коньяку. Слева от него находился молодой иранец со значком на груди. Еще трое сильно подвыпивших гостей сидели возле жениха, о чем-то шумно и вразброд споря. Го Жу-цина не было, и Сеоев уже пожалел, что согласился прийти на это мало для него привлекательное торжество.

– А-а, хош амедид, раффик! Хош гялды, елдаш! [16] – закричал, завидя сержанта, Алекпер и, приподнявшись с места, пошатываясь, двинулся навстречу Сеоеву. Алекпер был уже изрядно пьян и, обнимая сержанта, тыкался великану то в грудь, то в плечо. Бормоча приветствия, он стал усаживать его возле себя. Гости подвинулись, и Сеоев уселся на ковер рядом с полицейским начальником, который сразу же стал потчевать его коньяком.

– Мубарек [17] , Алекпер-ага! – сказал сержант, подавая жениху свадебный подарок – маленькое колечко с бирюзой, на которой было вырезано слово «омиди» (надежда).

В раскрытые двери заглядывали разные люди, подходили новые гости, некоторые усаживались тут же, другие – менее почтенные – проходили в соседние комнаты, где пировала молодежь и откуда доносились смех, голоса и звяканье посуды.

– Вот спасибо. Ты настоящий друг, теперь я это вижу, – бормотал Алекпер. – Я знал, что ты меня любишь и непременно придешь, – протягивая сержанту стакан, сказал он. – Ну, пей за мою будущую семейную жизнь, хочешь, мы и тебе найдем невесту? Валла-биллях, найдем молодую, хорошую, красивую… – поднося к губам свою рюмку, продолжал он. – С домиком найдем, с хорошим приданым… Заживешь, как шах…

– Стой, стой, Алекпер, как же это я заживу здесь, ведь я советский…

– А-а, ерунда, – пьяно перебил Алекпер. – Какой ты советский? Ты горец, кавказец, мусульманин, значит – наш. Останешься здесь и будешь жить среди своих, с молодой женой, в хорошем доме, с деньгами… А я к тебе буду ходить в гости! – засмеялся пьяным смехом жених.

– Бяли!.. Эввет!.. Дороз гофт [18] , – поддержали остальные, чокаясь с сержантом.

– А я вас к себе в полицию возьму. Сорок туманов получать будете… и еще разные доходы, – уставясь на Сеоева, сказал раис-назмие.

– Нет, я своей работой доволен, жениться пока не думаю, а вот почему ты, Алекпер-ага, мне полный стакан наливаешь, а сам женской рюмочкой пьешь за свое семейное счастье, – шутливо ответил Сеоев.

– Он, педер-сухте [19] , с трех часов пьет, не переставая, если его не остановить, так этот пьяница ночью не найдет дорогу к своей молодой жене, – икая, сказал раис-назмие. – Итак, пьем за всех честных мусульман и за крепость ислама, – закончил он. – Правильно сказал отец поэтов великий Омар Хайям: «Иметь хлеб из хорошей пшеницы, два мена вина, ляжку баранины и сидеть с красавицей в развалинах – такое наслаждение доступно не каждому султану…» Вот о чем мечтал наш великий поэт, а мы тебе, дорогой друг, предоставляем все это сразу и делаем тебя богаче любого султана… За твое здоровье!

Двое подростков и брат жениха то и дело вносили большие подносы, на которых горой вздымался плов, шипели горячие подливки и хуруши, дымился кябаб. Ели руками много и жадно. Сержант, не желая отставать от остальных, тоже ловко и умело брал и рис, и кябаб, и хуруши пальцами, обтирая их о мягкий лаваш. Но поли еще больше, мешая араку и розовое вино с коньяком и темный шарап с греческим ликером-дузиком. Сеоев, которого хмель обычно почти не брал, старался все же пить поменьше. Он заметил, что, хотя и Алекпер, и раис-назмие были уже совершенно пьяны, тем не менее они не забывали наливать ему пополнее стакан и что раза два они перемигнулись, подливая ему вино.

«Надо уходить, – подумал Сеоев, – зачем мне эта пьяная гулянка?»

Он решительно отодвинул свой стакан и сказал:

– Последний!

Но его голос потонул в хоре угодливых, льстивых, пьяно-веселых возгласов, заполнивших комнату.

– Хош амедид, ага!.. Миаяд, бефармаид, ага! [20]

Сержант оглянулся. В дверях, сопровождаемый улыбающимся братом жениха, стоял Го Жу-цин, высокий, с бритым, выхоленным лицом, одетый в отличный серый костюм. Это был тот самый господин, которого показал ему на улице Алекпер. Фокусник окинул взглядом всех находившихся в комнате людей и, делая приветственный жест, наклонил голову.

– Прошу извинить. Дела задержали меня дома, и вы, ага Алекпер, надеюсь, не сердитесь на меня.

Пожав руку грузно валившемуся в его сторону Алекперу, кивая налево и направо, он очутился возле Сеоева. Сержант увидел, как сидевший рядом с ним раис-назмие с усилием привстал и, покачиваясь, уступил свое место новому гостю.

– А-а, значит, мы соседи!.. Очень рад познакомиться, – пожимая руку сержанту, сказал Го Жу-цин, садясь возле него. – Особенно же приятно, что вы, судя по форме, русский, – совершенно неожиданно по-русски произнес он, принимая из рук Алекпера стакан с розовым исфаганским вином.

– Ваше здоровье! – продолжал он по-русски, чокаясь с сержантом.

– Вы говорите по-русски? – удивился Сеоев.

– Конечно! Ведь я же сам русский… – потягивая маленькими глотками вино, спокойно ответил фокусник.

– А как же ваше китайское имя?

– Никак! Моя фамилия Кожицин, Владимир Николаевич. Кожицин, как видите, чисто русская фамилия, ну, а для афиши, для рекламы и для таинственности моих сеансов я чуточку переделал ее, и получилась из русской Ко-жи-цин китайская – Го Жу-цин… Фокус, как видите, простой, но зато моя китайская фамилия дает больше эффекта в моем деле. Еще раз ваше здоровье! – кивнул он сержанту.