Кукла
Шрифт:
К вечеру следующего дня воспоминания о происшествии с куклой изгладились из памяти ребенка и сама Кристина почти перестала думать об этом.
А спустя еще два дня кукла снова появилась в ее доме.
Они возвратились с прогулки в глубоких сумерках. Кристина почувствовала неладное, как только вошла в квартиру. Ребенок болтал о чем-то за ее спиной. Она зажгла свет и коснулась затылком стены.
В кресле, опираясь на спинку, сидела кукла. Но на этот раз у нее не было ног. Там, где они должны были крепиться к туловищу, зияли два отверстия. Кристина не могла бы сказать, та ли это самая кукла, или же другая. Первым ее порывом было попросить кого-либо о помощи, но потом, несмотря на страх, она поняла, что в этом деле ей никто не поможет.
…Все повторилось сначала – плач, уговоры, истерика. Вторая кукла последовала вслед за первой. А наутро, одевая ребенка, Кристина почувствовала, что обе его ноги холодны, как лед.
Она в ужасе ощупала лоб ребенка. Во всем остальном, кроме ног, ребенок выглядел совершенно здоровым – она могла бы поклясться в этом. Да и сам он вел себя, как обычно, и ни на что не жаловался.
Последующие два дня она внимательно следила за его состоянием, но никаких признаков болезни так и не появилось. Смутная тревога, однако, уже не покидала ее. Теперь она знала почти наверняка, что зловещая кукла появится вновь, и дала себе слово сделать все, чтобы помешать этому. Кукла появлялась в ее отсутствие и поэтому Кристина решила несколько дней не выходить из дома. Она взяла недельный отпуск, запаслась продуктами и одним холодным октябрьским вечером наглухо заперла дверь своей квартиры.
Страх лишил ее сна. Теперь ночами она почти не спала и сидела в гостиной, уставившись невидящим взглядом в телевизор и прислушиваясь к тихому дыханию ребенка. Она боялась включать свет – ей казалось, что ужас гнездится во всех темных углах ее квартиры. Порой она засыпала от усталости, словно проваливалась в черную яму, но что-то вновь будило ее и она просыпалась, вздрагивая, и принималась испуганно озираться по сторонам.
Так прошло еще двое суток. Днем Кристина смотрела в зеркало и с тоской осознавала, насколько все это измучило ее. Глаза, казавшиеся огромными, горели лихорадочным огнем на бледном осунувшемся лице. Будто погруженная в сомнамбулическую отстраненность, она медленно бродила по квартире…
На третьи сутки, ночью, она забылась тяжелым сном, сидя на диване перед телевизором. Было что-то около часа ночи. Экран мерцал голубоватым светом, а по потолку скользили отблески фар изредка проезжавших машин. Дыхание ребенка вдруг стало прерывистым и шумным, но Кристина уже не слышала этого.
Через некоторое время она вздрогнула и очнулась. Медленно, очень медленно она повернула голову в сторону кресла. Оно тонуло в глубокой тени в углу, но луч света вдруг упал на него и Кристина тихо, почти по-собачьи завыла.
В кресле сидела кукла. Вернее, теперь это было только туловище с головой. Голова все так же нелепо склонялась вперед.
Ребенок кричал во сне. Его крики становились нечеловеческими, непонятно было – боль ли это или ночной кошмар. Кристина бросилась в спальню. Ребенок метался на кровати, его лицо и грудь покрылись испариной. Простыня оказалась влажной. Когда она склонилась над ним, он судорожно вцепился руками в ее шею. Новое, не испытанное ранее ощущение поразило ее, как удар молнии, – его руки были холодными, как дно могилы…
Только через час Кристина сумела успокоить ребенка и немного успокоилась сама, если ее состояние можно было назвать покоем. Ей казалось невероятно трудным дотронуться до куклы, но она не могла ждать до утра и пересилила себя. Кристина взяла игрушку за шею и вынесла на улицу.
На дворе стояла промозглая осень. Во всем доме светилось только окно ее спальни. Почти наощупь она нашла контейнер для мусора. Но и теперь не пришло облегчение. На ней был только легкий плащ, но Кристина чувствовала, что вся горит. Она поднесла к лицу левую руку. Рука была липкой и неестественно белой. Тонкие пальцы мелко дрожали.
Кристина утратила ощущение времени. Сутки слились в один черно-серый поток. Мир, который раньше был реальным, теперь оставался где-то на периферии ее сознания. Автоматически она готовила еду, умывала ребенка, делала другие привычные вещи, покорившись угаданной ею закономерности, и уже почти с нетерпением ждала конца. Любого конца, который избавил бы ее от страданий и неотвязного страха, расползавшегося по внутренностям. Никаких мыслей не осталось в ее голове. Только шум – слабый, но неумолимый шум. В нем, как в густом киселе, увязли все попытки Кристины разобраться в том, что происходит вокруг.
Прошло неизвестное ей количество суток.
Она не испытала никаких новых чувств, когда однажды ночью обнаружила в кресле голову куклы. Голова утопала в нем, словно яйцо чудовищной птицы в мягком и теплом гнезде. Веки были опущены. Когда Кристина взяла голову в руки, веки приподнялись и на нее неподвижно уставились два голубых глаза. Ей показалось даже, что голова издала какой-то звук, похожий на тот, который издают куклы, когда их кладут на спину, но теперь Кристина ни в чем не была уверена.
Она унесла голову подальше от дома, бросила в какую-то зловонную яму и смотрела, как та катилась по помоям, покрываясь грязно-коричневой коркой…
Дома она стала свидетелем нового приступа загадочной болезни, поразившей ее ребенка. Можно было подумать, что его мучает жестокая лихорадка, глаза почти вылезали из орбит, слюна двумя тонкими струйками стекала по обе стороны рта, но все тело оставалось мертвенно-холодным и на ощупь напоминало металлическую статую.
В ту ночь Кристина уснула рядом с ребенком, пытаясь согреть его оледеневшие члены. Сама она испытывала холод и тоску, каких не знала никогда… Ночью ей снилось, будто она замурована в подземелье, с потолка которого капала ледяная вода.
Спустя несколько дней, вечером, какая-то неодолимая сила толкнула ее к креслу. Она стала на колени и медленно разгладила складки ткани.
На темно-синем, почти черном бархатном фоне покоился, как редкостный драгоценный камень, прозрачный голубоватый глаз.
Внезапная дьявольская злоба охватила Кристину. Одновременно в ней родилась надежда на то, что, может быть, это и есть долгожданный, хотя и неизвестный конец.
В бешенстве она схватила глаз. Он был теплым, скользким и чуть влажным, как тельце улитки. Кристина с омерзением перехватила его пальцами другой руки. Ребенок разрывался от крика у себя в комнате. Она заметалась по квартире, словно дикое животное в захлопнувшейся клетке. Непрерывные крики ребенка сводили ее с ума. Уже совершенно себя не помня, она схватила совок для мусора и выбежала во двор.