Кукла
Шрифт:
– Беги! Идите на чердак! – заорал Руслан. Он наступил очередной змее на голову, с хрустом раздавив, другую отбросил ногой. Удары в многострадальную дверь сыпались беспрестанно, и она жалобно стонала, скрипя и потрескивая.
Летучие мыши удвоили напор, и визг за окном заполонил другие звуки. Руслан с ужасом увидел, как шкаф начал качаться, не выдерживая нагрузки. Затрещали стены – псы стали бросаться не только на дверь. Руслан кинулся к шкафу, удерживая его руками. Змеи продолжали падать с потолка, одна из них поползла под штанину Руслана, и он едва успел схватить длинное скользкое тело за хвост. Размахнувшись, он размозжил змею об стену. Дом ходил ходуном, кряхтя, словно в предсмертных судорогах.
Шкаф накренился, и сквозь образовавшиеся отверстия стали влетать мыши, оглушая все вокруг яростным клекотом. Одна запуталась у Руслана в волосах, раздирая в кровь кожу, вторая повисла на плече, больно укусив в ухо, третья вцепилась мертвой хваткой в левую руку.
Крича нечеловеческим голосом, мужчина стряхивал тварей, однако хватка той, которая уцепилась за руку, была ничуть не слабее питбультерьера, и Руслан, недолго думая, впился в мохнатое, вонючее тельце зубами. Рванул на себя, оторвав ей крыло, покалеченная мышь пронзительно заверещала.
Дверь затрещала, одна расщепленная доска выпала внутрь, в проеме показались две оскаленные морды, с клыков хлопьями падала пена. Еще один удар.
Руслан, сбросив с плеча мышь, на лету сбил очередную тварь. Все же собаки опаснее мышей, и он встал возле двери.
Из комнаты выглянула преисполненная ужаса Женя.
– Руслан! – закричала она.
Псы как по команде ударили разом, и сразу две доски отлетели напрочь. Теперь образовавшееся отверстие было достаточным для того, чтобы впустить обезумевших животных. Руслан выстрелил, размозжив голову самой смелой собаке, затем схватил топор. Собаки торопились, толкаясь и мешая друг другу, и пока одна из них пыталась протиснуться в дыру, Руслан хладнокровно опускал на ее голову топор.
Одна из мышей неожиданно врезалась ему прямо в лицо, раздирая щеки и нос. Руслан закричал, выронив топор. Он схватил эту летучую пакость и разорвал ее пополам, почувствовав, как на лицо брызнула зловонная жидкость.
Псы ударили снова, и дверь, издав предсмертный хрип, вывалилась внутрь. Руслан беспомощно посмотрел на дверь, ведущую в другую комнату, туда, где спрятались Женя и другие. Вокруг было полно змей, они живым ковром покрывали пол.
Один из псов, которому первому удалось пролезть внутрь, впился Руслану в лодыжку, мужчина выстрелил, ранив животное. Вторая собака взвилась в прыжке, метя ему в шею, но Руслан сумел увернуться. Он выстрелил, покончив с первым псом, и побежал к комнате, давя ногами змей. Подошвы туфель чувствовали упругие тела, они яростно дергались, когда он наступал на них, но ни одна не добралась до него.
Он открыл дверь и влетел в комнату. Вслед за ним успели влететь две мыши и проскользнуть змея. Злобно шипя, она приготовилась к нападению. Прицелившись, Руслан выстрелил. Черное тело затрепыхалось, и он раздавил голову твари каблуком. Мыши метались по комнате, что-то вереща на своем языке, но воинственность в их голосах явно поубавилась.
– Что, не такие смелые? Когда вас мало? – завопил Руслан. Он нажал на спусковой крючок, но в ответ услышал лишь сухой щелчок. Все. Патронов больше нет. И топор остался в комнате.
В дверь ударили.
– Руслан! – услышал он голос Жени и поднял голову. Она стояла на лестнице, у самой дверцы, ведущей на чердак.
– Если мы запремся там, у нас не будет никаких шансов, – сказал Руслан, переводя дыхание. Он вытащил из кармана гранату, последнее, что у них осталось из оружия.
В дверь снова грохнули, так, что Руслан покачнулся. Обе мыши, успокоившись, повисли на балке, разведя в стороны перепончатые крылья.
Руслан направился к лестнице, Женя уже поднялась наверх. Из чердачной дыры на него смотрело сосредоточенное лицо Кристины. Лоб девочки покрывали крупные капли пота.
– Все хорошо, малыш, – проскрипел Руслан, карабкаясь наверх.
Он взобрался на чердак, пытаясь отдышаться. Из многочисленных ран сочилась кровь, но он не обращал на это внимания. Его больше заботило то, как спасти дочь и женщин.
– Женя! – позвал он. Уставший, израненный, он не придал значения, что Кристи как-то уж слишком близко села к выходу, и когда он отвернулся, ища глазами супругу, она с необычайной ловкостью скользнула вниз. Руслан не успел оглянуться, как его дочь уже была внизу и засеменила к двери.
– КРИСТИ!!! – закричал он, срывая голосовые связки.
Девочка подняла голову.
– Папочка, все холошо, – сказала она серьезно. Лицо ее было напряжено, уголки глаз поблескивали от слез, но она была полна решимости. – Заклойте двель. Я вас люблю.
И, прежде чем Руслан успел что-то сделать, она не без усилий открыла выгибающуюся под ударами дверь, и закрыла ее за собой.
– Неееееееееееееееееееет!!! – застонал Руслан.
«Встава-а-ай…»
Какой мягкий голосок. Словно тебя кто-то ласково гладит по щеке, кто-то родной. Но вставать почему-то не хотелось. Он и глаза-то с трудом смог открыть…
«Вставай, дурак», – настаивал голос. В нем чувствовалось нетерпение, к которому примешивался страх.
Саша полностью открыл глаза. Небо угольным одеялом, казалось, висело прямо у него над изуродованным лицом, а звезды были так близко, что он мог пощупать их руками.
«Поднимайся!» – закричал в его мозгу голос, и парень, издав хриплый стон, перевернулся на бок. В висках стучало как от жуткого похмелья, все лицо болело, превратившись в сплошную рану. Оно и было раной – от носа остался только оголенный хрящ, скулы разбиты, осколки выбитых зубов прилипли к подбородку, часть их попала в глотку, и он долго откашливался, чтобы выплюнуть остатки. Волос на голове не осталось – они все сгорели, клейкой массой облепив чумазый череп. Он присел, боясь дотронуться до того, что раньше было его лицом.
«Надо идти, Саша, – услышал он тоскливый голос Тани. – Поспеши. Я умираю».
– Нет, – пискнул шепеляво Саша. Что за чушь? Его Пушишка никогда не умрет!
«Вставай и иди. Времени не осталось. Если ты будешь тут сидеть, я умру».
Глухо застонав, юноша поднялся на ноги. Его качало, голова кружилась, от напряжения открылась рана на плече, его бил озноб, но он стоял. Покачиваясь, как соломинка на ветру, сделал первый шаг.