Кукловод
Шрифт:
Каширин ворочался на диване. Он чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. И ошибался. Настоящие несчастья были совсем близко, но еще не начинались.
Глава вторая
В поздний октябрьский вечер бензоколонка, расположенная не на бойком месте, а на дальней окраине Москвы, в отдалении от широких магистралей и кольцевой дороги, напоминала рождественскую елку.
На высоте трех метров по периметру ровно стриженых газонов с чахлой пожелтевшей от ранних холодов травой протянули электрическую гирлянду из разноцветных лампочек. Над будкой, где скучала средних лет женщина оператор в обществе тоже немолодого охранника, водрузили десятиметровый шест. Концы гирлянд, опоясывающих станцию, поднимались вверх, сходились на вершине шеста.
Свет лампочек бил в глаза и раздражал двух молодых людей, которые в этот промозглый вечер нашли себе не самое приятное занятие. Они, прикрытые со стороны бензоколонки кустами шиповника, уселись на корточки, посматривали на подъезжающие автомобили и разговаривали только для того, чтобы забыть о холоде.
Сперва говорили о заработках слесарей на столичных автосервисах, затем о выпивке. Но эта тема как-то быстро сама собой выдохлась. Накануне Артем Чулков скромно отметил свой двадцатипятилетний юбилей, поздним вечером в полном одиночестве выкачал большую бутылку водки. Теперь он томился похмельем, и водочный диспут не находил в душе приятного живого отклика. Чулков сплюнул на траву белую тягучую слюну и пригладил огромной лапой рыжую коротко стриженую голову.
– Хватит об этом. Давай о бабах что ли.
Помощник Чулкова Коля Рогожкин понимающе кивнул.
– Как скажешь. Рассказывай о бабах.
Чулков откашлялся в кулак и начал короткий, минут так на десять, рассказ о разорительной для себя связи с одной очень интересной потаскушкой. Начал с присказки:
– Чем больше женщин, тем меньше денег – это арифметика…
Свое повествование он закончил словами:
– Когда я встретил эту суку через год, ее нос совсем провалился. От сифилиса. Губы черные…
Рогожкин поморщился так, что под шапочкой зашевелились уши.
– Тьфу ты. Давай больше не будем о бабах, – сказал он. – Лучше снова о заработках. Или о евреях. Или о чем хочешь.
Чулков, как старший и более опытный из друзей, пять дней назад получил заказ. Нужен новенький «Мерседес» Е-класса. Объем двигателя, цвет значения не имел. Главное – пригнать машину в гараж перекупщика Рифата не позднее, чем через шесть дней. Аванс на месте. Окончательный расчет через неделю, когда машина, перекрашенная, с перебитыми номерами, с новыми документами уйдет к покупателю. Надбавка за срочность двадцать процентов. И еще можно поторговаться.
«Почему именно Мерс Е-класса? – спросил Чулков Рифата – Почем, скажем, не С-класса?». «Когда ты отучишься задавать идиотские вопросы? – Рифат покачал головой. – Один умник вроде тебя, только с деньгами, хочет иметь именно такую машину. „Мерс“ с круглыми фарами. Дались ему эти фары. Так сделаешь или нет?». Чулков молча кивнул головой. Заказ принят.
Такие поручения доводилось выполнять и прежде. Чулков думал, что и на этот раз осечки не получится. Он уже месяц держал на прицеле армянина, недавно купившего такую машину. Армянин оставлял свою красавицу у подъезда, и сигнализация в тачке довольно простая, с такой долго возиться не придется. Однако, как дошло до дела, армяшка вместе с «Мерседесом» неожиданно исчез.
Чулков навел справки. Оказалось, клиент уехал по гостевому приглашению то ли в Штаты, то ли в Израиль. А машину продал какому-то земляку. Пришлось искать другие варианты. Но они, эти варианты, отпадали, как желтые листья с сохлой ветки. Чулков обзвонил всех знакомых. Облом, облом, облом… И вот они здесь, возле бензозаправки. Их шанс – один из тысячи. Или того меньше?
– Сегодня не наш день, – Рогожкин посмотрел на светящийся циферблат наручных часов. – Зря только тут мерзнем. Уже третий час пошел. И все мимо. Надо уходить.
Чулков мысленно согласился со словами Рогожкина, но в слух возразил.
– Если долго не везет… Значит, на скоро фарт покатит.
– Через час я умру от обморожения.
– Слушай, с меня неустойку возьмут, если завтра тачки не будет в гараже у Рифата, – голос Чулкова сделался тусклым. – Я ведь подписался на это дело. Он на меня все концы повесит.
– Забудь ты об этом. Подписался… Концы повесит, стрелки переведет… Неустойка какая-то… Херня все это.
– Ну, может, неустойку платить не придется. Но хороших заказов мы еще как минимум полгода не увидим. В наказание.
– И хрен с ним, с Рифатом, с этой мордой, – сказал Рогожкин. – И с его заказами долбанными. Сам пусть этим занимается. Почему грязная работа достается нам, а он стрижет купоны?
Продолжая сидеть на корточках, он поднял воротник короткой матерчатой куртки на синтепоне, натянул на уши вязаную шапочку.
Разноцветные огоньки мигали над бензоколонкой, переливались, отражаясь в мокром асфальте. Это электрическое великолепие дополняли два рекламных щита с верхней подсветкой. Женщина оператор, следуя указаниям своего работодателя, включила иллюминацию ровно в одиннадцать вечера. Бензоколонка, расположенная на открытом месте, хорошо просматривалась со всех четырех сторон, огоньки стали видны издали, однако ажиотажа не возникло и «Мерседесы» поблизости не наблюдались.
Время от времени, с интервалом в три-пять минут, к станции подъезжали легковушки, владельцы которых, вставив «пистолет» в бензобак, подходили к окошку, рассчитывались, заправляли автомобили. Через пару минут машины растворялись в темноте. Чулков проводил взглядом «Вольво», снова сплюнул под ноги, вслух ответил на собственные мысли.
– Дрянь, старье ржавое.
Он встал на ноги, чтобы немного размяться, сделал несколько шагов взад-вперед, поежился, снова присел на корточки. Достав из кармана самодельный нож с шестнадцатисантиметровым очень узким клинком из нержавеющей стали, деревянной рукояткой и навершием из кованой латуни, он стал вертеть нож в руках. Затем, держа большим и указательным пальцем за рукоятку, опустил вниз острие. Разжал пальцы, нож, сверкнув двухсторонней заточкой клинка, воткнулся в сырую землю.
– Ничего перышко? – спросил Чулков.
– Не носил бы ты его с собой. А то по пьяни ударишь кого.
– Коля, запомни: пером не бьют, пером суют.
Чулков вытер нож о темные брюки, спрятал его во внутреннем кармане куртки. Рогожкин поочередно зажимая ноздри носа большим пальцем, высморкался, достал сигареты. Прикрывая ладонью огонек зажигалки, он глубоко затянулся, но так и не почувствовал тепла, только неприятную горечь на сухих губах.
Чулков потер ладони, глянул в сторону и прищурился, как тигр перед прыжком. Клюнуло.