Чтение онлайн

Рогожкин отодвинул засов, толкнул дверь от себя. Пискнули ржавые петли. В лицо пахнуло сыростью, тяжелым застоявшимся воздухом. Переступив порог, Рогожкин пошарил рукой по стене, нащупал выключатель. Вспыхнула яркая лампочка. Комнатенка оказалась довольно тесной, словно каменный мешок. Искать тут тайник – пусто дело. Теперь ясно, для каких целей Джабилов использовал каморку в подвале.

Посередине каморки стояло корыто, дно которого покрывала толстая корка засохшей крови. С потолка свешивались несколько толстых цепей, увенчанных острыми трехгранными крюками разной величины. В углу валялась ножовка, молоток, разделочный нож, медицинский скальпель. На инструментах кровавая ржавчина. А что это в темном углу? Шприцы, полиэтиленовые пакетики, щипцы для удаления зубов. Точно такие Рогожкин видел у стоматолога.

А это что? Похоже на свернувшуюся кольцом змею. Рогожкин нагнулся, поднял не ядовитую гадюку, а русую девичью косу. На ее тонком конце белел шелковый бант. Он пощупал косу пальцами: тугая, волосы красивые, с серебристым отливом. Такая коса была у Светки до того времени, пока она не устроилась в кордебалет.

– О, бля, – Рогожкин качнулся.

Только сейчас он сообразил, что пол в каморке земляной, а не бетонный, как в другой части погреба, за дверью. Но земля не плотная, не утоптанная ногами, а совсем рыхлая, пружинящий под ботинками. Будто пол совсем недавно перекопали лопатами. Видимо здесь, под этим полом, за тонким слоем земли, Джабилов прятал останки своих жертв. Чтобы долго не канителиться, не таскать кровавые обрубки наверх.

Рогожкин втянул в себя воздух, явственно услышал запах тления, гниющей человеческой плоти. Вот тебе и клад, вот тебе и тайник с валютой. Рогожкин решил, что блевонет, если немедленно не уберется отсюда. Он бросил девичью косу на пол.

Через минуту Рогожкин вышел на свежий воздух, развел во дворе костер. Из палки, пустой консервной жестянки, битума и ветоши смастерил смоляной факел. Рогожкин глотнул коньяка, сунул за пояс пистолет. Он зажег от костра факел, нещадно чадивший, и отправился в пешее путешествие по аулу. Пошатываясь, Рогожкин добрел до середины темной, как могила, улицы минуту постоял в задумчивости, решая, куда бы повернуть.

Он вышиб ногой первую попавшуюся калитку.

Оказавшись во дворе чужого дома, долго стучал кулаком в ставни. Никто не отозвался. Хозяева затихли где-то в глубине дома. Рогожкин погрозил неизвестно кому горящим факелом, поднялся на крыльцо, стал барабанить кулаком в запертую дверь. Тишина. Рогожкин стал стучать в дверь ногой. Хозяин, видимо, понял, что незваный гость просто так не уйдет. Он подошел к двери с другой стороны.

– Кто там? – спросил казах хозяин придушенным голосом.

Про себя он решил, что на крыльцо дома пожаловала большая беда. А то и сама смерть.

– Тут живут друзья людоеда? – заорал Рогожкин.

– Тута нет никого, – проблеял хозяин с другой стороны. – Нету.

– Все равно открывай, – буйствовал Рогожкин – Буду ваши задницы поджаривать. Открывай, тварь такая. Открывай, паскуда.

Дальше один мат. Хозяин сбегал в комнату, шепнул младшему брату и молодой жене, чтобы пряталась в погребе. А если негодяй с факелом подожжет дом, пусть выбираются через заднее окно и бегут в степь. Хозяин вернулся продолжать опасные переговоры. Поднатужившись, он придвинул к двери неподъемный сундук. Достал топор, на случай ближнего боя.

Но Рогожкин решил, что просто так он не уйдет. Он спустился с крыльца, положил на землю факел. Подпрыгнул и повис на оконной ставне, как обезьяна. Ставня заскрипела, погнулись, вылетели заржавевшие гвозди. Оставшись в руках Рогожкина, оторвалась от оконного блока. Рогожкин приземлился на зад, отбросил ставню в сторону. По плоской стене до высокого окна можно добраться только протрезвев. Он вернулся на крыльцо.

– Ты там? – спросил Рогожкин хозяина дома.

– Я там, – ответил казах.

– Тогда открывай, сволочь.

– Не открою, – отозвался хозяин.

Рогожкин двинул по двери ногой. Армейским ботинком он уже расколошматил в щепки низ хлипкой двери, уже готовой сорваться с петель. Вытащил из-за пояса бутылку коньяка, глотнул и запустил посудиной об стену. Бутылка взорвалась, как осколочная граната. Затем выхватил пистолет и трижды выстрелил в воздух. Хозяин все не открывал. Рогожкин готовился к решительному штурму неизвестного, но явно враждебного жилища.

– Ну, ты выйдешь или нет? – надрывался Рогожкин. – Или зажигаю на хрен твою хибару.

– Зачем зажигать? Тут нету никого. Мы ничего такого не делали. Зачем зажигать?

– А я говорю, выходи. У, гида.

Казах про себя уже решил, что участь его определена. Этой темной безлунной ночью он умрет в страшных нечеловеческих муках. В лучшем случае сгорит в огне или падет от бандитских пуль. К выстрелам и отчаянным воплям Рогожкина, затаясь по темным углам и замирая сердцами, прислушивались все жители аула.

Но дело кончилось довольно мирно, без огня и крови. На шум прибежали Акимов и Величко.

– А, это вы, – обрадовался Рогожкин. – Помощь пришла. Сейчас вместе навалимся. Все, ублюдок, хана тебе.

Рогожкин стукнул кулаком в дверь. Акимов и Величко переглянулись. Рогожкин пьяно усмехнулся, развернулся, чтобы в последний раз врезать ногой по треснувшей двери. Но не рассчитал сил, упал на крыльцо. Акимов выхватил из его руки пистолет. Подхватив Рогожкина за руки и за ноги, молодого человека потащили в темноту.

Литвиненко и компания пересекли границу с Казахстаном ранним утром. А к вечеру группа из девяти человек прибыла в поселок агрокомбината имени Алтынсарина. Три белых «Нивы», собравших на себе пыль степных дорог, остановились возле дома сельского учителя Галима Мусперова. Из машин вышли девять мужчин, прошли во двор учителя.

Мать Галима стояла на крыльце, безмолвно наблюдая за незваными гостями. Только что она принесла ведро колодезной воды, мутной, с коричневатым осадком. От неожиданности старуха расплескала воду. Сказать, что Шара Исаевна была удивлена, значит, ничего не сказать.

В последний раз машина останавливалась у ее дома лет шесть назад или более того. Это был потрепанный «Газик» с пятнами ржавчины на кузове, с помятыми крыльями. Но и то была настоящая машина, а не какая-нибудь телега на двух колесах. Галим сказал, что «Газик» принадлежит какой-то очень важной персоне, человеку районного значения. То ли председателю общества «Знание», то ли директору протезной мастерской «Рассвет».