Чтение онлайн

– И что он еще рассказывал? – ласково спросила Маша.

Филимон уже немного успокоился, перестал потеть, да говорил складнее, чем раньше.

– Сказывал, что они его заколдовали, заставили новые сани прямо на дороге бросить и за собой сюда ехать! И еще говорит, их милость может любого человека в кого хочет превратить, хоть в собаку, хоть в жабу.

– Ну-ка, найди его и приведи сюда, – попросил я буфетчика, давая ему медный пятак.

Не знаю, чему он больше обрадовался, чаевым или возможности уйти, рванул он из буфетной, несмотря на избыточную фактуру, как заправский спринтер.

Мы остались с Машей вдвоем. В дверь периодически заглядывали домочадцы, но войти в комнату желающих не нашлось. Княжна задумчиво смотрела в сторону осиротевшего без Филимона буфета, казалась немного смущенной, и разговор у нас не клеился.

– Как ты сегодня погуляла? – спросил я, когда молчать стало неудобно.

– Хорошо, я люблю первый снег, все кругом такое чистое, прибранное, – ответила она, потом подняла на меня большие трогательные глаза и спросила. – А ты, правда, заколдовал лошадь?

– Лошадь? – повторил за ней я. – Заколдовал лошадь?!

Чего-чего, но такого вопроса я никак не ожидал, не выдержал и так захохотал, что она испуганно отпрянула от меня. Потом, правда, сам улыбнулась и добавила так, чтобы ее слова можно было принять за шутку:

– Вдруг ты и, правда, колдун!

– Это мы ночью проверим, – пообещал я, с трудом унимая смех, – когда ты заснешь. Не боишься, что я тебя усыплю и поцелую?

– Очень надо, я вообще ничего не боюсь! А я сегодня ночью на тебя смотрела, когда ты спал. Ты совсем не страшный!

– А вот подглядывать нехорошо. Ты когда к себе ушла?

– Рано, еще в доме все спали.

– Тебя никто не видел?

– Нет.

– Тогда зачем сказала Марье Ивановне, что приходила ко мне?

– Как же можно маменьку обманывать? – подняла она удивленно брови. – Родителей обманывать грех.

– Правда? – удивился я. – А как же сон о юнкере, о нем ты тоже рассказала?

– Нет, конечно, зачем я буду сны пересказывать? Это же было не наяву, а как бы понарошку. Вот если бы я тогда проснулась, то непременно сказала.

Логика у нее была железная, и что меня тронуло, чисто женская.

– А если я тебе приснюсь, тоже не расскажешь? – на всякий случай спросил я.

– Конечно, не расскажу, зачем же зря маменьку волновать, вдруг она невесть что подумает, – спокойно объяснила она. – Кабы она сам вдруг увидела, то тогда иное дело.

На этой минорной ноте наш разговор прервался. В буфетную подталкиваемый сзади Филимоном, вошел мой возчик. Был он, как мне показалось, слегка пьян и вполне доволен жизнью. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Мужик оказался в центре общего внимания, мог сколько угодно хвастаться и врать, да еще и принимал за это угощение.

При виде нас с княжной он немного смешался, но быстро оправился, независимо подошел и без особого почтения поклонился.

– Доброго вам здравия, барин и барышня, – сказал он и вопросительно смотрел, недоумевая, зачем его позвали.

– А скажи-ка, друг мой ситный, – строго спросил я, – ты, что это за сказки обо мне дворне рассказываешь?

– Я сказки сказываю? – удивился он. – Никому ничего я не сказываю, а если добрые люди спросят то, что ж не ответить, не зря же нам Господь язык даровал.

Честно говоря, другого ответа я от него не ожидал и сразу задал более конкретный вопрос:

– Тогда расскажи, как я заколдовал твою лошадь? – попросил я.

– А я почем знаю? – еще больше удивился он. – Мне о твоем, барин, колдовстве ничего не известно.

– Не известно? – переспросил я, заглянул ему в глаза и с неотвратимой реальностью, понял, что в любом случае в этом споре проиграю.

Нет на земле силы, которая заставит этого человека говорить не свою собственную правду, замешенную черте на чем, дурости, фантазиях, непонятных мне суевериях. Ни малейшей тени вины или сомнения в собственной правоте в его слегка осоловевших глазах, я не заметил.

– Неизвестно, – неспешно, подтвердил он. – Я, барин, человек православный и на все праздники в церковь хожу. Можешь, у кого хочешь спросить. На Покров даже как полагается, причащался. А если кто на меня напраслину возводит, то Бог ему судья, его на том свете черти заставят сковородки лизать.

– Понятно, значит, я твою лошадь не заколдовал?

– Как же не заколдовал, когда заколдовал, она что сама по себе на ровном месте падала? – удивился он.

– А может быть она падала оттого, что ты ее вовремя не перековал? – начиная терять терпение, поинтересовался я.

Такая мысль ему в голову не приходила, и пришлось включить мозги, чтобы в ней разобраться, однако Гордей Никитич легко справился с задачей и с непробиваемой прямотой объяснил:

– Так раньше же не падала, ну может когда, и спотыкалась, а то чтобы падать никогда! – твердо сказал он. – Мы тоже, не первый год живем, и в своем полном праве! Ты у нас на селе кого хочешь, спроси, хоть у немца управителя, хоть самого попа, кто из всех мужиков наипервейший хозяин, тебя всякий на меня покажет.

– Ладно, – прекратил я бессмысленный спор, – и что ты дальше собираешься делать?

– Этого мне знать, не дано, как я тоже заколдованный. Моя бы воля, давно к бабе на печке под бок лег, да вот никак не могу. Придется здесь горе хлебать и на чужбине мыкаться, – спокойно объяснил он. – Против твоей воли у меня нет силы.

– Значит опять виновато мое колдовство? – поинтересовался я.

– Этого нам не ведомо чье, твое или еще кого, напраслину наводить не буду, а вот только чую, не попасть мне теперь домой, видно такая судьба по чужим людям горе терпеть.