Чтение онлайн

Бэлль мечтала о том, как войдет в родную кухню и увидит Мог. Она как наяву слышала радостные крики и чувствовала, как ее обнимают родные руки. Сложнее было представить реакцию матери: она, разумеется, обрадуется, что ее дочь вернулась домой, но Энни никогда не проявляла своих чувств, не демонстрировала любовь.

Потом Бэлль вспоминала о Джимми. Наверное, он уже женат, по крайней мере имеет подружку, но Бэлль была уверена, что он захочет с ней повидаться, хотя бы ради прошлого, поэтому с нетерпением ждала встречи с ним.

Тем не менее, как бы она ни мечтала вернуться домой, как бы ей этого ни хотелось, девушка прекрасно понимала, что никогда не сможет наслаждаться там такой свободой, как в Париже. Бэлль иногда разговаривала с англичанами, которых встречала в кафе на Монмартре и Сен-Жермен, и те уверяли, что больше всего в Париже им нравится отсутствие высокомерия и ощущение праздника. Бэлль и сама заметила, что парижане не слишком-то обращают внимание на происхождение; они полагают, что художники, поэты, писатели и музыканты так же необходимы обществу, как врачи и адвокаты. Ее никогда не спрашивали, чем она зарабатывает себе на жизнь, и хотя она подозревала: большинство из тех, с кем она познакомилась, догадывались, что у нее есть собственный источник дохода, Бэлль была абсолютно уверена, что, если бы она призналась, что работает танцовщицей или актрисой, о ней не стали бы думать хуже. Дома такое было бы невозможно.

К тому же в Париже Бэлль редко чувствовала себя одинокой. Девушка болтала с другими постояльцами, большинство из которых приезжали в Париж максимум на пару дней. Она познакомилась с завсегдатаями кафе, где часто обедала и пила кофе. В довершение ко всему она чудесно проводила время со своими клиентами, ходила в «Мулен Руж», театры и оперу. Она побывала во многих роскошных парижских ресторанах, танцевала в ночных клубах, проводила ночи в шикарных гостиницах и великолепных домах. Будет непросто вернуться к прежней жизни, когда ей будут указывать, что делать, когда все вокруг в Севен-Дайлс будут с любопытством глядеть на нее, потому что ее так долго не было дома.

Именно поэтому для Бэлль было очень важно вернуться домой с деньгами и открыть свой шляпный магазин. Она побывала у лучших парижских шляпников, увидела последние модные фасоны. Бэлль покупала специализированные журналы для модисток и внимательно их изучала. По вечерам, когда девушка одна сидела в своем номере, она рисовала эскизы, размышляла, как можно сделать ту или иную модель. Бэлль даже подумывала над тем, чтобы найти небольшую квартирку, где можно было бы поставить необходимые инструменты и хранить материалы для будущих шляпок. Тогда она могла бы вернуться домой с высоко поднятой головой и заявить, что стала шляпницей.

В Париже она была счастлива, однако существовала одна незначительная проблема — Паскаль. Вначале Бэлль относилась к нему очень настороженно, потому что чувствовала: он хочет ее. Но потом решила, что ей это показалось, поскольку, как только он стал ей доверять, их непосредственные контакты сошли на нет.

Указания о том, кто ее клиент, где и когда он хотел бы с ней встретиться, она получала через посыльного. В Париже была тьма парнишек, которые за пару сантимов готовы были доставить письмо. Потом клиент протягивал Бэлль запечатанный конверт с «гонораром». Она видела Паскаля только тогда, когда встреча с клиентом проходила в «Ритце», и даже в этом случае они всего лишь кивали друг другу в знак приветствия.

Но в начале марта он прислал ей записку, в которой просил о встрече в одном из кафе на Монмартре. Раньше Паскаль никогда не просил о личных встречах. Бэлль решила: вероятно, он хочет положить конец их договоренности, потому что боится, что о его махинациях узнает хозяин. Или же на нее пожаловался один из клиентов.

Паскаль уже сидел в «Ле-Мулен-а-Вен», где царила такая же гробовая тишина, как в базилике Сакре-Кер. Консьерж потягивал абсент. По его сгорбленной спине и кислому выражению лица было видно, что это не первый бокал. Бэлль ожидала неприятностей.

— А, Бэлль! — воскликнул Паскаль, завидя ее, и попытался подняться.

Он подозвал официанта и заказал бокал абсента для Бэлль, но девушка отказалась и попросила вина. Паскаль попытался убедить ее, что в Париже пьют исключительно абсент, но Бэлль пробовала его раньше и ей не понравился этот напиток. С тех пор она заметила, что абсент пьют только пьяницы.

— Зачем вы хотели со мной повидаться? — поинтересовалась Бэлль, когда ей принесли вино. — Что-то случилось?

— А что плохого в том, что я пригласил вас выпить со мной? — удивился Паскаль.

— Ничего, — ответила Бэлль. — Но предложение довольно необычное, поэтому я подумала, что у вас проблемы.

— Так и есть, — подтвердил консьерж, одним глотком опорожнил бокал и довольно громко попросил принести еще. — Моя проблема в том, что вы проводите ночи со всеми, только не со мной.

Сердце Бэлль ухнуло вниз — она знала, что Паскаль не из тех, кто будет флиртовать. Он говорил серьезно.

— У нас деловая договоренность. Нельзя смешивать работу и удовольствие, — улыбнулась она, надеясь, что он не обидится.

— Я бы вам заплатил, — сказал он.

Внутри у Бэлль все сжалось. Дело в том, что Паскаль вызывал у нее отвращение. Он был каким-то скользким. Она видела, как он разговаривает с постояльцами «Ритца», как он заискивает перед ними. Паскаль мазал волосы бриолином, который удушливо пах фиалками, а руки у него были слишком белыми и гладкими. Но больше всего ее пугал его взгляд — напряженный, расчетливый. Глаза Паскаля напоминали глаза рептилии и точно так же ничего не выражали. В нем не было ни теплоты, ни радости. Казалось странным, что такому мужчине вообще нужна женщина.

— Нет, месье Паскаль, меня устраивает наша нынешняя договоренность. Я не хочу ничего менять.

Бэлль не возражала против того, что его доля от заработанных ею денег, вероятно, даже больше, чем ее. Она понимала: чтобы сохранить место, он вынужден угождать важным постояльцам, а также хозяевам и управляющим гостиницей. Но было в нем что-то еще, что Бэлль не могла объяснить словами — что-то темное и, скорее всего, опасное.

— Называйте меня Эдуар, — попросил консьерж, накрывая ее ладонь своей белой мягкой рукой и подаваясь вперед.