Чтение онлайн

На багдадских улицах он арестовал несчастного инженера-ядерщика, доктора Салаха Сиддики, и предъявил ему обвинение в том, что тот выдал местоположение иракской бомбы врагам Ирака. Сиддики, доказывая свою невиновность, проболтался и рассказал все об Эль-Кубаи и маскировке объекта под автомобильную свалку… Откуда несчастному инженеру было знать, что его арестовали и допрашивали за три дня до бомбардировки Эль-Кубаи, а не через два дня после налета?

Следующим ударом для Иерихона было известие о том, что иракские ракетчики сбили американский самолет и захватили в плен двух летчиков. Такого оборота событий он не предусмотрел. Ему было просто необходимо знать, не расскажут ли американцы на допросе об источнике информации, о том, как она попала к союзникам.

Иерихон почувствовал огромное облегчение, когда понял: летчики ничего не знают, кроме того, что им сообщили на предполетном инструктаже, а им сказали, будто бы их посылают на бомбардировку склада боеприпасов. Впрочем, радость Иерихона оказалась преждевременной. Раис заявил, что в этой истории не обошлось без предателя. После этого судьба доктора Сиддики, подвешенного на цепях в одной из камер «гимнастического зала», была решена. Ему сделали инъекцию воздуха, спровоцировав закупорку коронарных сосудов. Изменить потом в протоколах дату допроса было проще простого. Но самым большим ударом было известие о том, что союзники не достигли цели, что бомбу перевезли в какое-то сверхсекретное хранилище, Каалу. Что за Каала? Где она?

Незадолго до своей смерти инженер-ядерщик проболтался, что Каалу маскировал талантливый военный инженер полковник Осман Бадри. К сожалению, проверка показала, что молодой офицер ревностно поддерживает президента. Как изменить его взгляды, его отношение к Саддаму?

Иерихон быстро нашел решение. По сфабрикованному обвинению он арестовал и зверски убил отца Османа Бадри, которого тот очень любил. Разговор с разочаровавшимся полковником, который состоялся сразу после похорон отца в автомобиле Иерихона, прошел как по маслу.

Человек по кличке Иерихон, он же Музаиб или Мучитель, чувствовал себя поразительно спокойно. Его охватила сонливость. Наверно, давало о себе знать напряжение последних дней. Он попытался приподняться, но ноги отказывались повиноваться. Он поймал на себе внимательные взгляды двух американских полковников, переговаривавшихся на незнакомом ему языке, но определенно не английском. Он хотел было что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова.

HS-125 повернул на юго-восток, миновал иорданское побережье и снизился до десяти тысяч футов. Над заливом Агава полковник из зеленых беретов распахнул пассажирскую дверь. В салон ворвался вихрь свежего воздуха, хотя скорость самолета упала настолько, что, казалось, машина застыла в воздухе.

Два полковника вытащили беспомощное, безвольно обвисшее тело гостя из кресла. Тот снова попытался что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни звука. Над голубыми волнами Средиземного моря, южнее залива Агаба, бригадного генерала Омара Хатиба выбросили из самолета. Он разбился при ударе о воду, остальное сделали акулы.

Самолет HS-125 повернул на север, вошел в израильское воздушное пространство, миновал Эйлат и наконец приземлился на военно-воздушной базе Сде-Дов к северу от Тель-Авива. Там пилоты сняли с себя британскую форму, а полковники – американскую. Все четверо снова стали офицерами Моссада. С роскошного самолета сняли эмблемы королевских ВВС, перекрасили его в прежний цвет и вернули на Кипр тому сайану, который владел туристической компанией и одолжил на время самолет Моссаду.

Деньги из Вены перевели сначала в бахрейнский банк «Кану», потом в один из американских банков и наконец в тель-авивский банк «Хапоалим». Часть этих денег, выплаченную Иерихону до его перевербовки ЦРУ, возвратили израильскому правительству, а остаток, больше восьми миллионов долларов, перевели на счет фонда, который в Моссаде называли «увеселительным».

Через пять дней после окончания войны в Джебаль-аль-Хамрин прилетели два других американских вертолета дальнего действия. Американцы не спрашивали разрешения на этот полет, не согласовывали маршрут.

Тело штурмана «игла» лейтенанта Тима Натансона так и не нашли. Иракские гвардейцы разорвали его автоматными очередями, а шакалы, фенеки, вороны и коршуны довершили дело. Должно быть, его кости и сегодня лежат в холодных долинах, меньше чем в ста милях от тех мест, где его далекие предки обливались потом и кровью у стен Вавилона.

Отец, узнав о гибели сына, прочитал за упокой его души каддиш и долго оплакивал утрату в своем опустевшем доме в вашингтонском Джорджтауне.

Тело же капрала Кевина Норта, напротив, удалось найти. Прилетевшие на «блэкхоках» британцы раскидали каменную пирамиду, тело положили в похоронный мешок и перевезли сначала в Эр-Рияд, а потом на борту транспортного самолета «геркулес» в Англию.

В середине апреля в базовом лагере полка специального назначения, комплексе сложенных из красного кирпича низких казарм, состоялась краткая траурная церемония.

Солдат войск специального назначения хоронят не на каком-то специальном кладбище, такого кладбища нет нигде в мире. Многие навсегда остались на пятидесяти полях битв, названия которых ничего не скажут большинству людей.

Одни погребены в песках ливийской пустыни, где они сражались с армией Роммеля в 1941-42 годах. Другие лежат на греческих островах, в горах Абруцци и Юры, в Вогезах, в Малайзии и на Борнео, в Йемене, Мускате и Омане, в джунглях и в холодных пустынях, под ледяными водами Атлантического океана у Фолклендских островов.

Если тела удавалось найти, их отправляли в Великобританию, но для похорон всегда передавали родственникам. Даже и на любом другом кладбище на надгробиях никогда не упоминается полк специального назначения, там в лучшем случае высечено название тех войск, в которых солдат служил раньше – парашютных, стрелковых, охранных.

В мире есть только один памятник погибшим солдатам войск специального назначения. В Херефорде, в центре плаца, стоит невысокий монумент, обшитый деревом и покрашенный в шоколадно-коричневый цвет. На вершине монумента укреплены часы, поэтому сооружение часто называют часовой башней.

У основания башни уложены плиты из потускневшей бронзы, на которых вычеканены имена погибших солдат и место их гибели.

В апреле 1991 года к этому скорбному списку добавилось пять новых имен. Один был убит иракцами в плену, двое погибли в перестрелке при переходе границы с Саудовской Аравией, четвертый скончался от гипотермии, после того как провел несколько дней под дождем и снегом. Пятым был капрал Норт.

На церемонии, состоявшейся в дождливый день, присутствовали несколько бывших командиров полка, граф Джонни Слим, сэр Питер, начальник войск специального назначения Дж. П. Ловат, командир полка Брюс Крейг, майор Майк Мартин и многие другие.