Куреневский голем

Разбитая кукла в луже на асфальте... Зоя беспомощно пыталась сложить ее части вместе, но у нее не получалось... Сильный ветер трепал волосы. Они лезли ей в глаза, мешали... Темная людская стена колыхалась перед ней, как будто наяву... Все куда-то шли, молчаливые, обреченные, безропотные...

– Держи его крепче, Йося, - оглушительно громко прошептала тоненькая девушка, и ее братишка послушно прижал к себе глиняного человечка.
– Все будет хорошо... Просто верь...

Отрывистые звуки пулеметной очереди, крики, плач... Небо потемнело от воронья, и в воздухе стало душно от запаха сырой земли... Почему же он не пришел?.. Зоя верила, сильно-сильно верила, что он придет и защитит ее от этих тревожных снов... Девочка вздрогнула от приглушенного грохота. Она выпрямилась, не заметив, что так крепко сжала осколок куклы в ладони, что по ее пальцам потекла кровь... Сверху ей было видно, как земляная чаша раскололась и начала пузыриться потоками бурой грязной воды, которые обрушились через край и смели деревья, крохотные домики, машинки, человеческие фигурки... Он проснулся... Он пришел за ней... Ее голем нашелся... Зоя счастливо улыбнулась и разжала ладонь, уронив осколок на землю... Тревожно и жалобно забили колокола давно разрушенной колокольни...

Их складывали прямо перед зданием больницы, морг которой уже был переполнен. Перед зданием ждала толпа обезумевших от горя людей, кто-то выл и рыдал, кто-то истерично хохотал, кто-то просто застыл в молчаливом отчаянии, как я. Санитар тронул меня за плечо и виновато спросил:

– Она?

Я кивнул. Лицо Верочки было чуть удивленным, похожим на прекрасную каменную статую. Только статуи не застывают в такой страшной позе, с одной калошей и с сорванной одеждой. Всегда веселая и деятельная, я никогда за ней не поспевал, и в этот раз опоздал уже навсегда...

– Почему без одежды?
– спросил я, как будто это имело значение.

Санитар пожал плечами и перекрестился:

– Тебе, милок, еще повезло, что ее целую откопали, - и покосился на прикрытую брезентом кучу изломанных человеческих останков.

– Сволочи, - беспомощно выплюнул рядом со мной старик.
– Бульдозеры они пригнали, словно и не людей откапывать, а хлам ненужный... Нехристи!.. А то все гнев божий. Они, ишь, в Лавре трещинки увидали и храм закрыли, а у себя под носом на Куреневке не заметили!

Белый, как лунь, старец перекрестился, его слезящиеся глаза равнодушно смотрели на ряды тел, навечно скованных коркой застывшей пульпы.

– Зайчик Анатолий Степанович?
– раздался сухой голос. Передо мной стоял высокий подтянутый мужчина со странными, будто выцветшими глазами.
– Старший оперуполномоченный 6-го отдела Управления КГБ майор Кузьмин. Пройдемте со мной.

Я машинально взглянул в красную книжечку и кивнул, безропотно последовав за ним. Но уже дойдя до корпуса желтого дома, я встрепенулся и запоздало осознал страшный смысл сказанных стариком слов.

– Товарищ майор, обождите, как же так?.. Неужели тяжелую технику пригнали? Ведь нельзя, отвалы и так в состоянии предельного равновесия!.. А в воздушных карманах могут оставаться живые!..

Но Кузьмин меня не слушал, он молча шагал вперед, не оборачиваясь и не сомневаясь, что я послушно бреду за ним.

Майор по-хозяйски расположился в чужом кабинете.

– Товарищ Зайчик, что вы делали утром 13 марта?
– затянулся он сигаретой.

– Был на работе. Скажите, что происходит? Я же писал в докладных про аварийное состояние. Вы поймите, опасность все еще сохраняется. Туда нельзя тяжелую технику...

– Причинами аварии занимаются компетентные органы.

– Разве вы не за этим...

– Вы знали гражданку Прокопчук?

– Да, - окончательно растерялся я.
– Ее я тоже предупреждал об аварийном состоянии системы водоотведения. Водосбросные колодцы не чистились уже несколько лет...

– Вы с ней конфликтовали?

– Дарья Семеновна отделывалась нелепыми отговорками. У меня сложилось впечатление, что она некомпетентна, но из-за ее...

– Гражданка Прокопчук убита, - припечатал майор и сломал сигарету в пепельнице.

Меня с детства дразнили тугодумом, и это было отчасти правдой. Я плохо воспринимал сведения на слух и медленно их переваривал, особенно когда волновался. Сейчас я просто впал в ступор, уставившись на портрет академика Павлова на стене. Его осуждающий взгляд и окладистая борода напомнили мне батюшку Сергия из нашей старой коммуналки, который всегда точно знал, кто во всем виноват.

– Анатолий Степанович, давайте вы сэкономите всем время и чистосердечно признаетесь...

Я подавленно молчал, пытаясь осмыслить, что происходит. Убита? Не погибла, а убита. Почему? А почему погибло столько людей? Они тоже убиты? Кто виноват в их смерти? Я? Если бы я был более настойчив и убедителен...

– Значит, начнем сначала...
– тяжело вздохнул майор и затянулся новой сигаретой.
– В котором часу вы вышли из дому?

– В полвосьмого.

– На работу вам надо к девяти. Почему так рано? Вы живете...
– Кузьмин заглянул в документы, - на Фрунзе, а работаете...

– Я хожу пешком на работу...

– Через овраг и к центру? Путь неблизкий. Почему?

– Верочка...
– у меня сжалось горло от едкого сигаретного дыма, и вдруг сильно захотелось курить, - она считает... считала, что пешеходные прогулки пользительны для здоровья.

Я сказал это и мучительно остро осознал, что Верочки больше нет.

– Верочка - это ваша... невеста, кажется?

Ее больше нет... Я бросил курить из-за нее... А теперь некому пожурить меня или подбодрить... Никто не будет тайком подсовывать теплые бутерброды с невкусным постным мясом вместо колбасы... Никто не спросит...

– Вы меня слышите?

– Да... Она погибла...

– Сочувствую, - сухо сказал майор.
– Но вернемся к гражданке Прокопчук. Вы встретили ее по дороге на работу?