Кутузов
Шрифт:
Все хорошо знали, что турки вернутся. Это еще не конец. Спаги еще не раз попробуют напасть на каре.
А солнце поднималось все выше, и становилось невыносимо жарко.
Пыль, поднятая тысячами конских копыт, клубы пушечного и ружейного дыма висели над полем битвы.
Казалось, что бой длится еще не так долго, а уже прошло три часа. Атаки турецкой конницы были отбиты. Пехота не подкрепляла их, и русские окончательно отбросили спагов.
Впереди оставался укрепленный турецкий лагерь. В нем засели десятки тысяч янычар со ста сорока орудиями.
Лагерь ограждали четыре оборонительные линии.
— Не поленились, успели вырыть!
Но русские каре с барабанным боем смело шли на турецкие укрепления. Каре генерала Племянникова чуть выдалось вперед, двигалось быстрее соседнего каре Олица.
Еще несколько сажен — и наши примут турка в штыки.
И вдруг из лощины на каре Племянникова выскочили с саблями и ятаганами тысячи янычар. Они, очевидно, сидели в засаде.
Нападение было настолько неожиданным, что правый фас каре, который составляли Астраханский и Первый Московский полки, в минуту оказался прорванным. Астраханцы и первомосковцы не успели выстрелить.
То, чего не удалось достичь коннице, удалось турецкой пехоте. Янычары с дикими, торжествующими криками ворвались внутрь каре. В образовавшиеся ворота ринулись лавиной спаги.
Каре Племянникова сразу потеряло строй. Солдаты бросились бежать назад, к своим, к каре Олица.
Ближе всех оказался 1-й гренадерский бригадира Озерова.
Румянцов тотчас же послал адъютанта с приказом Озерову:
— Удержаться во что бы то ни стало!
Гренадеры мужественно сдерживали яростный натиск янычар.
Румянцов оживился. Он выхватил из ножен шпагу и дал шпоры коню:
— Пропустите, ребята!
— Куда вы, батюшка?
— Куда? — останавливали командующего солдаты.
— Теперь мой черед! Пропусти!
Румянцов выехал из каре и помчался навстречу бегущим.
— Стой, ребята! Стой! — кричал он. — На вас смотрят отцы и матери! На вас смотрит Родина! Стой!
Астраханцы и первомосковцы пришли в себя. Торопливо, не разбирая, какой полк, какая рота, становились плечом к плечу. Каре Племянникова понемногу восстанавливалось.
Румянцов увидал оплошность визиря: он не поддержал вовремя удачное нападение янычар. Командующий приказал кавалерии ударить по турецкой пехоте.
Из-за каре с тяжким топотом вырвалась русская конница Салтыкова и Долгорукова. Засверкали палаши. Астраханцы и первомосковцы, обозленные конфузом, приняли турок в штыки. Отборные, закаленные в боях янычары — цвет турецкого войска — побежали. Их рубили палаши кирасир и карабинеров.
А сзади за легкой кавалерией уже поспевали егеря Кутузова.
— Вперед, ура! — кричал капитан Кутузов, легко бежавший впереди солдат.
Егеря не отставали от своего неустрашимого командира.
В турецком лагере поднялся переполох.
Дивизия Боура первой ворвалась в лагерь.
Егеря, рассыпавшиеся между палатками, били турецких командиров на выбор, увеличивая панику.
Турецкая армия кинулась из лагеря, бросая пушки, палатки, обозы — все свое добро.
Победа была полная. Татарская конница не успела прийти на помощь туркам.
Жаркое, высоко стоявшее солнце освещало недавнее поле кровопролитной битвы и брошенный турками богатый лагерь.
В лощинах и на гребнях возвышенностей, у домов полуразрушенной, разграбленной турками деревни Вулканешти — всюду валялись сотни турецких трупов.
Оставленный турками лагерь был похож на громадную ярмарку.
Среди белых наметов и палаток бродили верблюды, буйволы, кони. В степи кочевали без пастухов стада овец.
Румянцов приказал пехоте построиться; кавалерия еще продолжала преследовать разбитого врага.
Черные от пыли, потные и усталые, но веселые стояли русские войска. Кое-где в шеренгах вместо треуголок виднелись окровавленные повязки.
Румянцов въехал в это плотное, многотысячное каре. Он ценил солдата, верного защитника Отечества, и потому в эти минуты хотел говорить с ним. Командующий стал в середине каре и сказал:
— Я прошел все пространство степей от берегов Дуная и всюду бил врага, превосходящего нас численностью. Я нигде не делал укреплений. Ваше мужество и ваша добрая воля были моей непреоборимой стеной! Спасибо, дети мои! Поздравляю вас с викторией! Ура! — закончил он короткую речь и, подняв над головой треуголку, поехал вдоль строя.
Сквозь раскаты ответного „ура“! Румянцов слышал, как кричали из шеренг:
— Чему ты дивишься? Разве мы когда-нибудь были иными?
— Ты сам — прямой солдат!
— Ты — истинный товарищ!
Гордое, мужественное лицо Румянцова светилось довольной улыбкой. Эти простые, искренние слова солдат были лучшей похвалой сыну великого Петра.
…Победители, так нуждавшиеся в роздыхе, наконец смогли отдохнуть и подкрепиться по-настоящему. О провианте не приходилось уже беспокоиться: в турецком лагере оказалось много разных припасов.
Михаил Илларионович, вместе с легкоконными войсками Боура преследовавший бежавших без оглядки турок, вернулся к Вулканешти уже после полудня.
Полки стояли вперемешку, и нельзя было разобрать, кто где: становились ведь без квартирьеров, в степи.
Кутузов заботливо разместил в лощине среди кустиков своих егерей, едва таскавших ноги, и поехал разыскивать отца. Он был уверен, что отцовский денщик Митюха, который тридцать лет сопутствовал Иллариону Матвеевичу во всех его походах, конечно, успел уже приготовить своему барину обед.