Чтение онлайн

— Лида? Что с тобой? На тебе лица нет! А ну, проходи…

И, конечно же, Лида расплакалась, тут же вывалила на него все, что наболело.

— Николай… бросил… — растирая слезы по лицу, почти выла она от горя, — квартиру на себя оформил… продал и исчез… как я теперь?!

И адвокат мрачнел с каждым новым словом и молча сжимал и разжимал крупные крепкие кулаки. Вот только ожидания ее не сбылись.

— Не могу я тебя здесь оставить, — покачал головой адвокат, когда выслушал все, — даже на сутки. Нехорошее это место сейчас.

— А как же…

— Сказал, нельзя! — вскипел Павлов. — Здесь людей убивают!

Лида испуганно сжалась, и адвокат взял себя в руки, вздохнул и приобнял ее за плечи.

— К матери моей в Подмосковье поедешь, — решительно распорядился он. — Я сейчас позвоню. На две-три недели она тебя по-христиански приютит, а там что-нибудь решится.

— К матери?.. По-христиански?..

Если честно, Лида побаивалась. Но никаких иных вариантов у нее не было.

В преддверии встречи адвоката Павлова с президентом обманутые дольщики спали плохо, а собрались в стихийном пикете возле ГУМа с самого утра.

— В любом случае мы должны действовать! Наш принцип: ни дня без акций, — взбудораженно твердил лохматый мужчина неопределенного возраста.

— И сколько мы так будем «действовать»? — скептически отозвалась дама средних лет в дубленке-обливке.

— А пока мы им шею не свернем.

— Или они нам, — грустно возразил Станислав и кашлянул, — что скорее…

Остальные немногочисленные дольщики загудели. Они столпились возле витрины спортивной одежды. Немногочисленные посетители ГУМа, увидав толпу, подчинялись давно забытому, но все еще живому советскому инстинкту и спешили выяснить, что за дефицит выбросили в продажу. Узнав, что единственным дефицитом в среде толпившихся людей является жилье и информация о каком-то Павлове, они разочарованно удалялись.

Увы, адвокат ушел в Кремль, пройдя под провожающие его взгляды до Спасской башни, минут сорок назад. И до сих пор часовые, выставленные инициативными гражданами, не обнаружили его возвращения.

— Надо было передать ему наше коллективное письмо. Обращение. Почему не отдали, Елизавета Петровна? — укорял пожилой мужчина свою ровесницу.

Женщина поджимала губы и отмахивалась:

— Ой. Отстаньте вы от меня. Не успела я отдать ничего. Он убежал слишком быстро.

— Слушайте, товарищи! Надо обновить наши списки. Если Павлов получит решение у президента, нам же надо будет оперативно действовать. Давайте перекличку проведем, — предложил солидный гражданин в пуховике и с портфелем и тут же вытянул пачку желтоватых листов и ручку.

— Правильно. Давайте! — зашумела толпа.

— Но только мы же не все здесь. Многих нет. Как с ними быть? Предлагаю все же передать письмо президенту! — не унимался пожилой товарищ.

— Перекличку! Новый список! — наседали активисты.

— Предлагаю составить новый список. Те, кто сейчас здесь, автоматически получают право первоочередного получения квартиры. Это справедливо! — настаивал мужчина в пуховике.

Он уже выводил собственную фамилию и адрес на первом листе сверху. Большинство тут же окружили его и наперебой стали называть свои координаты и имена. Не поддались этому ажиотажу только Станислав и лохматый парень.

— Да успокойтесь вы! Эти списки не имеют силы! Что толку переписывать то, чего нет? Остановитесь! — напрасно взывал глава инициативной группы, закашливаясь от собственного крика.

Люди не слышали его. Они уже толкались в борьбе за эфемерную очередь в никуда. И если сдержать напор обманутых сложно, то остановить самообманывающихся практически невозможно.

Так сложилось, что в современной России удачливость в бизнесе, коммерческий успех во многом зависят вовсе не от природного предпринимательского дара или начального капитала. Основным фактором благополучия с первых дней рыночной экономики стала близость к власти. Хотя и исторически подобный феномен объяснялся вполне логично: чем ближе лавка и конторка купца находилась к Кремлевской стене, тем бойчее шла торговля. Вот и теперь, когда период «равноудаленности олигархов» благополучно канул в Лету, первыми среди первых, как обычно и бывает, стали одноклассники, однокурсники, сослуживцы и друзья детства.

Эффективность работы каждого из них определялась скоростью и частотой посещения высочайших кабинетов. Нет, для проникновения простого смертного в приемную президента особых усилий предпринимать не приходилось, но от приемной до Тела существовала огромная пропасть, заполненная циркулярами, письмами, распоряжениями, инструкциями и поручениями, а также неисчислимым количеством чиновников, исполнявших все перечисленные указания. Павлову эту полосу препятствий преодолеть удалось, и к обеду первого дня из двух, отпущенных вкладчиками-дольщиками, он уже входил в ядовито-желтое здание на территории Кремля. Два поста охраны, длинный коридор, зеленая ковровая дорожка, белые стены, редкие картины с видами Петербурга. Приемная. Два секретаря. Толстые кожаные кресла.

— Артем Андреевич, присаживайтесь. Президент вас примет через десять минут.

Ровный голос секретаря больше походил на объявление в аэропорту.

— Здравствуйте. Спасибо.

Артем опустился в стеганную ромбиками зеленую чашу кресла. Подхватил журнал. Полистал. Вернул обратно на журнальный столик. Перебрал листы в своей тоненькой папочке. Он заготовил несколько предложений по своей ситуации, которая касалась теперь и возложивших на адвоката надежды соинвесторов. Бедолаги, не веря обещаниям адвоката, с утра выстроились возле ГУМа, напротив Спасской башни, в проходной которой скрылся Артем.

Понятно, что толпа привлекла внимание милиции, и в короткой беседе обездоленным было разъяснено, что они могут «хоть папу римского ждать, но не здесь» и «больше трех на Красной площади не собираться». Тут же было решено оставить пост из трех активных членов инициативной группы, а остальным находиться в пределах досягаемости, на случай необходимости стихийных выступлений в защиту своих утонувших в пучине малопонятных законов жилищных прав.

Павлов выйти иначе, чем через Спасские ворота, не мог, бегать от группы обманутых соинвесторов не собирался, но и на особый результат после беседы с президентом тоже не рассчитывал. Это угнетало.