Квартирник
Шрифт:
— На волю хочешь?
— А что надо?
— Пятьдесят рублей.
Мужик замер, воздав голову к закопченному потолку и забыв застегнуть ширинку.
— Начальник, давай тридцать. Больше не могу, самому деньги нужны.
За дверью туалета послышались чьи-то торопливые шаги, мы замерли, как два заговорщика, но человек прошел мимо.
— Сорок — последняя цена. Не хочешь — я домой пойду, а ты до утра оставайся.
— Ладно, сорок — гражданин начал вновь расстегивать брюки, потом, вдев пальцы за пояс, вытащил несколько красных бумажек с портретом Вождя и отсчитал мне оговоренную сумму.
Я, аккуратно спрятав деньги в карман, препроводил мужчину в дежурную часть, где ему вернули изъятые паспорт, часы и комок мятых купюр. Я, на всякий случай, надиктовал ему объяснительную, что он был задержан на Привокзальной площади за мат в общественном месте, о чем раскаивается и обещает так более не делать.
— Я мешок? — мужик, деликатно подталкиваемый мной на улицу, остановился перед самым крыльцом.
— А ты что, с мешком был? — я скривился в усмешке, показывая, что в случае, если мужчина настаивает на наличии у него какого-то мешка, то это будет уже новая история.
— Не-не, это я что-то перепутал — мужчина развел руками в сторону, сделал несколько шагов и смешался с спещащей вечерней толпой горожан и гостей Города. Вот нравятся мне сообразительные люди.
Громов.
Утром следующего дня Близнюк доложил, что из СИЗО этапировали Глазырина и сегодня их линия будет плотно работать с ним, а я продолжать работать по местам сбыта. После этого сержантский состав и прочих, не имеющих допуска к секретным делопроизводству, из кабинета попросили, и я двинулся с Кадетом и Студентом в пока еще наш кабинет, попить с утра чаю, тем более, что заварку покупал я.
Мешка в кабинете уже не было. Первым о нем заговорил Близнюк, вернувшийся с совещания:
— Громов, вот твоя доля.
Из-за шторы были извлечены три маленькие розетки для варенья и почти торжественно поставлены передо мной.
— Не стоит, Владимир Борисович, я такой посудой не пользуюсь.
— Ну как хочешь — капитанская рука рачительно убрала хрусталь обратно за занавеску: — нам же больше достанется.
— Это точно.
Второго парня из разрабатываемых мной самостоятельно связей Рыжего я установил достаточно просто, вернее, я надеюсь, что я его установил. Для этого пришлось потратится на пару шоколадок и полчаса посидеть в отделе кадров службы «Скорой». Денис Козлов спасал людей уже два года, закончив фельдшерский факультет медицинского училища. А на нашей районной подстанции "Скорой" работали два его однокашника, один из которых имел очень характерную внешность жгучего брюнета, что я не мог его не узнать. Потратив еще три часа на работу в архиве, я установил, что брюнет по фамилии Михайлов, выезжал со своей благородной миссией по крайней мере в пять квартир, куда позже постучалась беда и неизвестные злые люди вынесли оттуда много ценных и памятных для хозяев вещей. На момент совершения краж у Михайлова Игоря было сто процентное алиби. Юный медработник был на суточных дежурствах, неутомимо спасая чьи то жизни. А вот согласно графика дежурств с Левобережной подстанции «скорой медицинской помощи», Денис Козлов таким же алиби похвастаться не мог, кражи, по странному совпадению, приходили всегда на второй день его законного отдыха. Теперь оставалось только взять Козлова при совершении кражи и грамотно раскрытить его на ранее совершенные, не подставив при этом моего любимого внештатного агента — Рыжего.
— Здорова, Пахан! — я чуть было не попался. Припарковал своего «горбатого» на тихой улочке Студеной, в квартале от отдела, успел сделать два шага, чтобы угодить в объятия Славки Вицке, тайными и кривыми тропами пробирающегося к своему посту у Колизея.
— Здорова, Слава, тысячу лет тебя не видел. Что нового?
— Да все нормально, через пару месяцев, как молодняк со сборов вернется, командир обещал на автопатруль пересадить. А так, особых новостей нет. А у тебя что нового? Звезды получил?
— Не, это оказывается песня долгая. Сначала на должность надо встать, а я не могу медкомиссию пройти из-за ноги. Потом на звание в Москву бумаги пойдут, а там не меньше шести месяцев ждать, так как первые звездочки министр присваивает. Ну сам понимаешь…А что у…
— Внимание, все постам, работающим с Барнаулом — нас бесцеремонно прервал неестественно спокойный голос дежурного по РОВД: — Двадцать минут назад из помещения РОВД совершил побег арестованный гражданин Глазырин Андрей Георгиевич, одна тысяча девятьсот сорок пятого года рождения. Его приметы: на вид пятьдесят— пятьдесят пять лет, рост метр шестьдесят пять — метр семьдесят сантиметров, волос темный, редкий, короткий, с сединой, лицо вытянутое, глаза серые, щеки впалые, нос прямой, передняя верхняя четверка зубов из белого металла. Был одет в синий спортивный костюм «Адидас» и синие кроссовки той же фирмы. Повторяю, …
— Ну, видишь Слава, как-то так… — я пожал руку приятелю на прощание и быстрым шагом двинулся в сторону РОВД
Помещение РОВД выглядело пустынным, только из кабинетов испуганно выглядывали женщины –следователи. Дежурный по отделу стоял у своего пульта, зажав плечом у уха трубку телефона и одновременно что-то говоря в тангенту рации.
В нашем кабинете сидел Кадет, закрыв ладошкой покрасневшую половинку лица и кропал объяснительную. Когда я распахнул дверь, мне показалось, что юноша попытался изобразить обморок, но увидев, что это всего лишь я, злобно сверкнул уцелевшим глазом, продолжив нервно водить шариковой ручкой по листу бумаги.
— Что случилось?
— Да пошел ты! — дерзко ответил юный сотрудник уголовного розыска.
Пришлось подойти и дать вразумляющего «леща» по бестолковке:
— Вопрос повторить или добавить? Благо, если тебе рыло посильней начистить, глядишь и не посадят?
— Кого посадят?
— Ну точно не меня. Тебя не посадят. Скажешь, что жулик тебе голову проломил и все.
Сначала, под ежеминутными понуканиями, а потом все более увлекаясь рассказом, Кадет поведал мне историю своего профессионального падения.
Плохой.
Громов с утра упорол по своим делам, а мы с Близнюком и Студентом на «УАЗике» покатили в изолятор городского управления за этапированным по нашему запросу Глазыриным. Вывели его к нам быстро, и я его, сначала, даже не узнал. Хороший «адиковский» костюм, «кроссы» в тон, уверенно улыбается стальными зубами. Если бы не знал кто — решил бы что военный пенсионер в немалых чинах. Не те, что в форменной рубахе и галстуке в очереди в магазине стоят за подтаявшим хеком, а которые на пенсии на личных «Волгах» раскатывают. Увидав нас, дядька заулыбался, как родной, не чинясь пристегнулся ко мне браслетами, держа в другой руке небольшой холщовый мешок, ловко заскочил на заднее сидение машины. Когда мы пересекли Красивый проспект, попросил завести его в дом девятнадцать по улице Полярников, сказал, что хочет вспомнить адреса своих краж, чтобы не путаться. Близнюк сначала задергался, но потом согласился. Ну а че? Нас трое, старший с пистолетом, я на браслете болтаюсь, как собачонка. Хотя, если нас с зеком сравнивать, я, наверное, только самую чуточку меньше его вешу. Остановились у подъезда, поднялись на второй этаж. Глазырин на лестничной площадке покрутился, двери двух квартир рукой пощупал, а потом сказал, что кража в соседнем подъезде было, ошибся он, и послал Студента туда, посмотреть номер точно такой-же квартиры. Студент было побежал, но Близнюк проявил бдительность — посадил меня с жуликом в машину, где нас, в случае чего, еще и водитель бы поддержал, и только тогда отпустил Студента. Студент через пять минут доложил номер квартиры, и мы поехали в следующий адрес. Всего объехали пять домов, после чего покатили в РОВД. В отделе нас отстегнули друг от друга, после чего в нашем кабинете Глазырин сел писать явки с повинной. Быстренько написав пять штук, зечара отбросил ручку и заявил, что пришло время обеда. Капитан попытался продавить, что хорошо бы еще чего-бы то написать, но блатной только лязгнул стальными клыками.
— Ты, начальник, не жмись. Мне на тюрьме чалиться надоело, я поэтому к вам дней на десять заехал. Ты давай, корми меня и будем дальше писать, а сейчас у меня от голода ручка в руке не удержится.
Дверь мы закрыли на замок, после чего, на расстеленной газетке разложили копченную колбасу, хлеб, несколько беляшей и порцию еще теплых мант под острым соусом, шпроты. Под давящим взглядом Глазырина, старший опер достал из сейфа бутылку водки и стопку.
— Не, начальник, я один не пью, принцип у меня с детства, папаней моим вбиты. Если не в падлу со мной выпить, то наливай на всех, а потом дальше писать будем.