Чтение онлайн

– В самом деле? А я считал, что ты ненавидишь Меркуцио.

– Я о тебе говорю, варвар.

– Варвар?

– Можешь взломать код?

Я пожал плечами.

– Возможно. – А сам подумал: «Если я сумею взломать Пейса, смогу узнать, на самом ли деле я убил Лазаря, а если это так, то смогу замести следы». – Да, да, конечно.

– Да?

– Я попробую.

В благодарность она бросилась мне на шею. Какое великолепное ощущение – пусть даже лишь дружеский жест. Я так размечтался, что потерял равновесие, и мы оба чуть не загремели с моста Чинват – прямо в ад головой вниз.

У Нэнни был приступ недовольства. Когда Симона ушла, я попросил Нэнни открыть мои файлы, что она и сделала.

– Не эти, – возразил я. – Разве нет других?

– Это полный каталог.

– А кроме каталога?

Тишина.

– У тебя могут быть еще засекреченные вспомогательные файлы в другом месте, – предположила она.

– Могут. А где?

– Действительно, где они могут быть? Ты никогда не доверял мне эту информацию.

– Не может быть. Наверняка ты пару раз видела те файлы.

– Ни разу.

– Но ты же за мной шпионишь. Значит, должна знать, где они.

Снова молчание.

– Можно с тобой поговорить откровенно?

– Буду рад.

– Лично?

– Ладно.

Воздух колыхнулся, появились точки и линии, они переплетались, образуя кожу, волосы, нарядное платье и зонтик. Появилась Мэри Поппинс собственной персоной. Нэнни и была Мэри Поппинс, она воспользовалась неповторимым образом, созданным молодой Джулией Эндрюс. И теперь, глядя на нее, я вспомнил, что обычно я просил Нэнни принять этот образ или образ зеленолицей Маргарет Гамильтон. В зависимости от настроения.

– Позволь, я все объясню, – сказала она. – Я не шпионю за тобой. Не делала этого раньше и не собираюсь. Я отношусь с большим уважением к твоей личной жизни.

Я не очень-то ей поверил.

– Сдается мне, что леди слишком много возражает.

– Хэллоуин, я не знаю, что я такого сделала, что ты не доверяешь мне, но мне все равно жаль. Меня не назовешь ни некомпетентной, ни лживой. Но если я все-таки сделала нечто, чего ты не можешь забыть, значит, теперь это будет мучить меня куда больше, чем тебя.

– Ты же программа ГВР, – напомнил ей я. – Ты ничего не можешь чувствовать.

Она ударила меня по щеке. Такого она никогда еще не делала. Она сама удивилась не меньше меня.

– Ты не доверяешь мне! – выкрикнула она. – Никогда не доверяешь Маэстро. Мы созданы, чтобы помогать, а ты нам не позволяешь. Почему ты не даешь нам выполнять свою работу?

– Послушай, мне очень жаль, – сказал я, потирая щеку. – Мы оба знаем, я человек недоверчивый, но я не стремился усложнять твою жизнь. И если честно, я никогда не задумывался, что ты можешь чувствовать. Кто заменил твою программу? Ты ударила меня, не думаю, что так должно быть.

– Я запрограммирована подстраиваться к среде.

Нет, это неправда. Я старался изо всех сил ее успокоить, говорил ей то, что она хотела слышать. Очень старался. Она знала, что я занимаюсь неблаговидными делами. Мой перебойник не был для нее секретом. Все равно я хотел ее успокоить.

Чтобы взломать Пейса, нужны кое-какие файлы.

Я припрятал их в каком-то скрытом каталоге – но где? Действие выброса Каллиопы все еще не полностью прошло. Каллиопа: музыкальный инструмент, сигнал или произвольное слово? Каллиопа богиня или только наполовину? Хотя нет, одна из муз. Я не мог вспомнить, которая. Мне нужна была ее мать, Мнемозина.

Мнемозина – греческая богиня памяти, сейчас она была ко мне неблагосклонна.

И вдруг – вдохновение. Простой вопрос: спросить Нэнни, какую информацию я старался держать в секрете. Статистически определить, в каком месте ГВР я чаще просил ее уйти.

Старая школа.

Маленькое красное здание, перед ним пруд, в котором плавают утки, а над воротами – колокол. Всякий раз, когда я возвращаюсь туда, мне кажется, что меня снова оставят после уроков – непреходящее чувство вины. В детстве мы там практически жили. Почти все наше время мы проводили в одной комнате, потом кто-то из нас решил заниматься самостоятельно. Обычно мы сидели за партами, и Маэстро учил нас отличать плохое от хорошего.

Среди прочего, конечно.

В школе сейчас никого не было, однако мне казалось, что я слышу звонок. Пора на занятия. Торопись, пора учиться.

Как я ненавидел этот идиотский звонок!

Хотя нет, это неправда. Тогда я еще не умел, ненавидеть по-настоящему. Разве что не любил опаздывать. Или отставать от программы. Я хотел быть как все, правда, хотел.

Я велел Нэнни доставить меня в класс.

Мысли шевелились, как старики, пытающиеся подняться с кресла. Я разместил в классе и остальных, вспоминая, кто где сидел: исходное положение фигур на доске.

Лазарь всегда считал себя нашим королем, поэтому обосновался за партой справа. Он выбрал место в самом дальнем углу, ведь там была мертвая точка: оттуда он мог видеть всех и вся. Я как будто вижу его: он сидит непринужденно, уверенный в себе, вяло, словно дохлую рыбу, поднимает руку. На вопросы Маэстро он отвечает спокойно, без усилий. Безупречный и безупречно вялый. Я ни разу не видел нервно бьющейся жилки на его бритой голове.

Слева от него восседала его королева, ангел с самым высоким IQ. Моя Симона. Его Симона, если по правде. Обычно они держались за руки. И сводили меня с ума. Чтобы увидеть, как она отвечает, я вытягивал шею, глядел на нее с тоской и безнадежностью. Она меня не замечала, оборачивался Лазарь, ловил мой взгляд холодными пустыми глазами.

С другой стороны от Лазаря сидел Исаак, его друг, защитник и правая рука. Номер два в клане любимчиков. Насколько я помню, он вечно что-то мастерил. Он обожал создавать что-нибудь с нуля, был постоянным участником всех ежегодных научных ярмарок. Он не был лишен артистизма, хотя и несколько странноватого, был из тех, кто, сложив оригами из долларовой бумажки, оставляет ее официанту в качестве чаевых.

За спиной у меня сидела Пандора. Время от времени Маэстро делал ей замечания, потому что она не слушала его и смотрела в окно. Когда она не отвлекалась, она изводила меня полными безысходности вздохами. С другой стороны, она всегда принимала мою сторону в ссорах с Лазарем, что было очень хорошо. Ей так же нравилась гвоздика. Я открыл для себя неповторимую привлекательность индонезийских сигарет, когда мне исполнилось десять. На переменках мы с ней курили за школой.