Ладога
Шрифт:
Сам врать не умеет, а других учит… У меня учитель был на славу – второго такого ни на земле, ни на кромке не сыскать… Жил он ложью, кормился да богател ею… Просто запамятовал я немного его науку.
– Княгиня! – неожиданно рявкнул один из воев.
Я вмиг забыл о Ролло, уставился на шатер. Волха видел, а волховку еще не доводилось. Почему-то чудилось – будет она высока и мила, в наряде роскошно убранном да шубе собольей…
Полог шатровый качнулся слегка, разошелся и выпустил из шатра служанку волховки. Невысокую, ладную девку, в потертом дорожном зипуне и поношенных поршнях. Хотя нет, не девку – бабу, коли по головному убранству судить…
– Брат?! – Глаза незнакомки широко распахнулись, устремились на Чужака.
Только теперь узрел в них те же всполохи разноцветные, что в глазах волха прыгали. Княгиня? В этаком наряде?
– Брат! – Она кинулась к Чужаку, ткнулась круглым белым лицом ему в грудь, прижалась, крепко обхватив руками сильную шею волха.
А я-то думал – убьет сразу… Не сама, конечно, – куда такой малой бабе с мужиком совладать – воев своих натравит…
Чужак оторвал от себя ее руки, отстранил на полшага, всмотрелся в глаза:
– Не глупи, сестра. Чай, я родич тебе, все твои хитрости ведаю. Любой муж твоей ласке усыпляющей рад будет – не трать же ее на меня понапрасну.
Волховка сомкнула перед грудью тонкие пальцы, хрустнула ими. Вот тебе и баба настоящая – миг назад ластилась, милым братом кликала, а теперь смотрит волчицей, прожигает насквозь злыми глазами!
– Зачем явился?
А в голосе ни нежности, ни ласки нет и в помине…
– Сама ведаешь. – Чужак устало пожал плечами. – Доброй волей из городища уйдешь иль силой тебя сбрасывать?
Она вздрогнула, замотала головой:
– Мне боги на Шамахан указали – мне и править в нем, пока время за кромку не откинет!
– Значит, силой…
– Значит, так…
Что же, прямо теперь драться начнут? Не мог я представить волховку с мечом в руке. Она, небось, и не удержит его. Да и Чужак с мечом – зрелище забавное… Как же будут поединничать? Неужто колдовской силой?
Эрик хрипло застонал, перекатываясь на бок, но так и не придя в себя.
Волховка лихо скакнула к нему, даже о Чужаке забыла:
– Ньяр?!
И завопила, не раздумывая:
– Убить! За кромку спихнуть до времени – в Мореновы спутники!
«Эрик – твоя забота», – так сказал волх. Я заслонил собой ньяра:
– Мало чести убивать хворого… Не ведал, что ты так слаба да боязлива – не можешь со здоровым врагом схватиться. Видать, верно говорят, будто ньяр любого волха вмиг завалит…
Опять лгу? Хорошо хоть – не напрасно… Княгиня вскинулась:
– Как смеешь такое обо мне говорить?!
– А что же мне еще сказать? Что вижу, то и говорю, – честно признался я.
Хорошо, что честно… Радужные огни уставились на меня, тонкими холодными змейками вползли в душу, закопошились там, ложь выискивая. Не нашли…
Волханка успокоилась:
– Вижу – не врешь… Знать, впрямь считаешь – не осилить мне ньяра, коли здоров он будет?
– Верно.
Раззадорь бабу – гору свернет, обо всем на свете забудет. А волховку мое недоверие за живое задело. Не волхский оказался гонор у нее – обычный, бабий…
– Станешь ли ты дожидать, брат, коли попрошу о том? – развернулась к волху.
Тот кивнул. Конечно, еще бы ему не ждать! Я давно приметил – он драк и смертей не любит.
– Не обессудь, брат. – Поганая злая улыбка скользнула по ее припухлым губам. – Придется тебе с ньяром в темнице посидеть да полечить его… Сам ведаешь – нет лекаря лучше волха.
Чужак опять кивнул. Главное – подольше бы лечил он ньяра, а там, глядишь, и удача какая подвернется по случаю… Боги над всеми судьбами властвуют – им решать, кому жить, а кому в землю ложиться.
Двое дюжих воев ловко подтащили к неподвижному Эрику толстую шкуру, уложили его, потянули в небольшой шатер. Чужак подбросил на плече суму, двинулся за ними. Даже на пороге не обернулся, чтобы на меня глянуть… Зато волховка смотрела шибко пристально. Казалось, гладит глазами кожу сквозь одежду, заползает взором в самые сокровенные места. И приятно становилось от ее взгляда, и муторно. Так бывает, когда медовухи перепьешь – сладка она, а не в радость уж…
– Как звать тебя, ведогон? – Бархатом голосок обволакивал. Хитра… Лаской хочет взять… Зачем только? Может, меня одурманив, меня же и с волхом в поединке столкнет? Не самой же ей драться в конце концов! Хитра лисица, да не на того петуха напала! А лучше все же притвориться, будто поддался я ее чарам. Она проверять не станет – уверена, небось, как все бабы, что супротив нее ни один мужик не устоит.
– Олегом кличут, милостивая Княгиня.
– Имя у тебя, ведогон, странное, красивое. По нраву ты мне. – Она сладко улыбнулась и вдруг, обернувшись к воям, резко рявкнула:
– Он – мой гость!
Вновь огладила меня нежностью:
– Только поклянись, ведогон, что сбегать и зла мне причинять не думаешь…
Не думаю… Не думаю… Не думаю… Красива она… Умна… Мне б такую госпожу на всю жизнь…
Слабо я своим убеждениям верил, а все же решился:
– Клянусь в том!
Вновь закопошились изворотливые змейки, в моей душе кривду выискивая.
Я смотрел на Княгиню, силился представить ее бабой обычной с шитьем в руках иль у люльки дитячьей. Привычней так было…
А ведь и впрямь красива она… Любому мужику – награда лучшая…
– Пойдем, Олег. – Отпустили змеи.
Любому награда, да не мне… Есть у меня Беляна, есть ребенок, еще не народившийся, есть изба в Новом Городе и планы великие, кои лишь Рюрику под силу замыслить было… Недолго волховке надо мной властвовать… Ой, недолго…
БЕЛЯНА
Неулыба своей неприязни к урманам не утратила – косилась на Оттара так, будто это он много лет назад ее в полоне рабой держал.