Чтение онлайн

Юдифь пробегает пальцами по всем швам, роется в косметичке, открывает помады и пудру. Розе вдруг хочется вырвать у женщины из рук свою одежду. Вместо этого она берет из стопки книгу в твердом переплете, «Здание в руинах», с фотографией молодого бородатого мужчины с серьезным выражением лица, помещенной на суперобложке. Рукава его рубашки закатаны до локтей, а сам он стоит на выжженном клочке пустыни, рядом с домом в стиле модерн.

– Непреложный манифест о том, как в истреблении найти проблески надежды, – читает Роза текст на обороте. – Стоит попробовать?

– О, любишь читать? – Похоже, Юдифь удивлена. – Можешь сама узнать. Это первая книга Мейера, опубликованная им сразу после окончания архитектурного. Здесь все его труды. – Юдифь постукивает по другой книге, которая называется «Утопия в антропоцене». – Ему нравится, если среди нас образованные.

На мгновение Розу перестает заботить и запах плесени, и что панель потолка вот-вот обвалится, и даже то, что новая Мадам считает ее, Розу, неграмотной. Здесь лежат книги Мейера – бери и читай. Победа, маленькая, но очень важная. Знание того, что Мейер думает и чувствует, станет первым шагом к завоеванию его доверия. И от этого зависит все, что пообещал Дэмиен.

– Комната очень… – Роза ищет подходящее слово, – уютная.

Юдифь бросает на нее взгляд и смеется.

– Чушь собачья, сама понимаешь. Здесь смердит дохлой животиной. Но придется смириться. Давай-ка покажу тебе кухню.

Юдифь ведет Розу по темному коридору в помещение, где пахнет свежей краской и промышленным клеем. Оно совсем не похоже на изысканные столовые «Петли», в которых Роза обычно обедала с клиентами. Здешняя кухня выглядит как бывшая комната отдыха для персонала: она оборудована микроволновкой, электрической плитой на две конфорки и маленьким холодильником, гудящим в углу. В другом углу стоят белый пластиковый стол, какой обычно зарастает плесенью на заднем дворе, и стопка садовых стульев.

Кухня лагеря, скорее всего, не имеет винного погреба, зато в ней естественное освещение. Роза подходит к высокому, от пола до потолка, окну и смотрит, как на деревья мягко падает снег. Этот вид будет приютом ее души.

– Снег такой чистый, что хоть ложкой ешь, – замечает Юдифь.

Роза впечатлена. Даже в Плавучем городе воду приходится прогонять через фильтры. Или озонировать? Роза не может вспомнить. Она касается себя за левым ухом, чтобы уточнить ответ, но Юдифь указывает на стул.

– Я зачитаю короткое заявление, и в случае твоего согласия мне нужно получить устное подтверждение.

Роза усаживается за стол и кивает.

– …Известная как Роза, согласна ли ты пройти процедуру удаления Флика на три месяца, – Юдифь бросает взгляд на свои цифровые наручные часы, – начиная с тринадцати часов двенадцати минут 21 декабря 2049 года?

Роза знает, что выбора у нее нет.

– Да.

– Можешь ко мне наклониться?

Юдифь расстегивает кожаную сумку и натягивает латексные перчатки.

Роза перекидывает волосы через плечо:

– Будет больно?

– Не больнее, чем при установке. – Юдифь собирает волосы Розы в резинку и щупает за левым ухом, пока не находит характерную шишечку. – Ты была среди первых, кому поставили имплант, верно?

– Откуда вы знаете?

– У тебя Флик первого поколения, его легче обнаружить.

Роза получила Флик в пять лет. Пока его установка при рождении не стала обычным делом, каждый ребенок получал его перед тем, как пойти в детский сад. По программе «Один ребенок – один Флик». Местная медсестра просканировала глаза и отпечатки пальцев Розы, затем зафиксировала данные ее лица с помощью флеш-фотографии, следом попросила Розу помахать роботу-имплантатору с улыбчивым лицом и жутковатыми немигающими глазами. Тот помахал в ответ, а потом сделал три крошечных прокола вдоль макушки Розы, переплетая нити электродов через синапсы ее мозга. Когда ей за левым ухом сделали двухмиллиметровый надрез, Роза ощутила нажим и маленькую вспышку боли. После того как робот вставил туда отливающий цветами радуги чип, по щеке Розы скатилась одинокая слезинка.

Юдифь надавливает снова, теперь сильнее.

– Вот ты где. – Она отмечает место ручкой. – Считаю до трех. Как комарик укусит.

Юдифь снимает колпачок с металлического поршня, плотно прижимает его к коже. Роза прикрывает глаза. Сосущий звук, нарастающее давление, а потом отчетливый «чпок».

– Вот и все. – Юдифь убирает Флик в пробирку с помощью пинцета.

– Можно посмотреть? – спрашивает Роза, когда женщина запечатывает пробирку.

Юдифь пожимает плечами, протягивает маленький сосуд:

– Конечно, он же твой.

Роза никогда не видела свой Флик, хотя он пробыл в ее теле целых двадцать лет. Он объемнее применяемых сейчас, размером примерно с ноготь ее мизинца, и почти прозрачный. А когда Роза наклоняет пробирку из стороны в сторону, Флик мерцает и переливается биолюминесцентными цветами: коралловым, зеленым и топазовым.

– Новые ощущения? – интересуется Юдифь.

Роза смотрит в верхний левый угол кухни, моргает: раз, другой, третий – ничего. Канал не отображается. Как будто что-то умерло. Нет, не просто умерло, а вымерло, окончательно и бесповоротно.

Последняя история, которую Роза видела через Флик, была о тигре Самсоне, который умер от теплового удара в Бронксском зоопарке. Достойный появиться в канале заголовок, ведь речь идет об одном из последних тигров на планете, обычно триггерит бурный поток историй: статья в энциклопедии о тиграх в неволе; старинные кадры, на которых тигрята катаются в грязи; лекция, которую биолог читает о проблемах выращивания крупных кошек в условиях потепления климата; тигровые полоски; тигровое мороженое; плюшевые тигры; люди в тигриных костюмах.

Роза, сосредоточившись, снова думает: «Тигр». Канала все нет.

Вместо этого Роза вспоминает тигра, которого однажды увидела в зоопарке «Франклин-Парк» в Бостоне, когда тот был еще открыт для посещения, а местный тигр – жив. Мама отвела Розу туда отметить ее шестой день рождения, что случалось не часто в их жизни на полуострове. Воспоминание размыто, но если закрыть глаза, то оно становится более отчетливым: мама, непривычно молодая, ест дорогое мороженое, сидя на обжигающе-горячей стальной скамейке. Вот она передает рожок Розе и держит под ее подбородком салфетку, пока та облизывает лакомство. А потом, когда от мороженого не остается ни крошки, она поднимает Розу, чтобы та посмотрела на зверя за решеткой, и между матерью и дочерью расцветает счастье, которое на ее родном языке звучит очень необычно.