Лагерь
Шрифт:
Малиман чиркнул спичкой, поднес ее к газете, наслаждаясь этим моментом, последним штрихом, который всегда доставляет такое удовольствие настоящему профессионалу. Он повернулся и пошел к двери. Он уже думал о Биби. Утром он пойдет на встречу с Командиром, сообщит, что задания все выполнены. Будет новое задание, в них нет недостатка.
Выйдя из церкви, он услышал вопли и крики; огненный взрыв первой зажигательной бомбы осветил ночное небо. Малиман отпрянул в темноту, почувствовал, как горячая кровь побежала по жилам. Ноздри его раздувались; машина смерти набирала полную скорость, кончился мимолетный период самоудовлетворения. Это будет ночь из ночей, произойдет нечто такое, чего он не видел со времен Анголы.
Затем темнота поглотила Малимана, направившегося к центру событий.
Глава 27
Энн Стэкхауз отшатнулась, увидев лицо Джеффа Биби. Выражение его лица напутало ее больше, чем само присутствие за дверью шале Мортона. Куда только подевались добродушие и сердечность, на смену им пришли жестокость и гнев. Губы твердо сжаты, глаза прищурены и горят от обиды, которая разожгла в нем ненависть.
— Джефф! — это невозможно, откуда он знал, где ее искать. Не здесь, не сейчас!
— Я — обманутый идиот, — он держал ногой дверь, медленно толкая ее коленом вовнутрь, — быть дважды обманутым за две недели, не так-то легко! Довесок, вторая скрипка, прихлебатель — на случай, когда любовники в ссоре!
— Ты не понимаешь! — она видела, что он не понимал, он никогда не поймет, не стоит пытаться ему объяснить. — Я не могу все объяснить...
— Да уж конечно, — он протиснулся в щель, она отпустила дверь, которая с шумом стукнулась о стену. — У меня есть экземпляр этого сценария. У тебя с боссом не клеится, но упускать его жалко, слишком лакомый кусочек. Но тебе надо и того, и другого, так что про запас тебе нужен любовник помоложе. Но все это рухнуло!
— Как ты меня нашел? — хотя это уже неважно, потому что он нашел.
— Элементарно, мой дорогой Ватсон, — насмешливо произнес он, закрыв ногой дверь. — Тебя не было у себя, так что ты должна быть с боссом, а где же еще можно найти босса, как не в роскошном шале для сотрудников лагеря? Их всего шесть штук, надо было проверить каждый, но мне не понадобилось этого, потому что свет горел только здесь. Удовлетворена?
— Мне бы хотелось объяснить все, — она побледнела и дрожала, поглядывая на двери смежных комнат. — Думаю, мне лучше все рассказать тебе, теперь это уже не имеет значения.
— Совершенно верно! Никакого! — он открыл дверной замок, — как я уже сказал, сценарий мне ясен. Не пытайся из меня сделать еще большего идиота, не ври!
— Нет, Джефф, прошу тебя! — она попыталась остановить его, но он ее оттолкнул. Его разъяренная фигура вырисовывалась на фоне освещенного дверного проема.
И вдруг из спальни раздался крик, отчаянная мольба, произнесенная скрипучим голосом:
— Энн, ты идешь ко мне в постель? Я тебя жду.
— Иди и получи свое! — пробормотал Джефф Биби и вышел, шатаясь, из шале, сгорбленный и сломленный.
И в этот же момент в самом центре лагеря раздалось несколько приглушенных взрывов.
— Когда я скажу «бери пушку», приятель, то бери ее! Или мотай отсюда!
Стрелок с вызовом и усмешкой смотрел на группу юнцов с бритыми головами; но по его пронзительным глазам было видно, что он признает свое поражение. Бесстрашный до конца, наслаждающийся последней пробой сил. — Бери пушку!
Его рука потянулась к кобуре пистолета, вытащила его, выбрала одного из парней, стоящего прямо перед ним. Но как раз в тот момент, когда поднималось дуло пистолета, послышался звон разбитого стекла. Фигура стрелка мгновенно превратилась в столб пламени. Его упрямое лицо расплавилось, так и не утратив выражения ненависти. Это было неприятное поражение в огне ада, потому что в самую последнюю минуту успела зажечься надпись «ПРОМАХ».
Крики, все в панике разом бросились к пожарному выходу в дальнем конце галереи. Детей сбивали с ног, наступили на них, толпа рвалась к спасительной двери, но прежде чем они успели открыть ее стальной засов, что-то задрожало за ней, и столб огня взметнулся до самого потолка. Пламя бушевало, жаждало человеческой плоти, пожирало провода, лежащие на полу за рядами игральных автоматов. Шум пожара поглотил крики ужаса.
Почти одновременно с вызовом Стрелка, который тот бросил своим противникам, жокей бинго в зале напротив выкрикнул число 13. «Тринадцать, для некоторых несчастливое». Стеклянная дверь распахнулась, и его рука взялась было за рычаг, чтобы зажечь для опоздавших надпись «ИДЕТ ИГРА», когда зажигательная бомба попала ему на помост. Его подбросило кверху, словно чучело Гая Фокса, в порванной одежде которого был спрятан фейерверк. Огненный спектакль, обжигающий, обугливающий, люди кричат, шевеля горящими губами. Звон разбитого стекла, и по продолговатому залу покатился огненный шар, сметая по пути своих жертв огненной волной. На улице раздавался топот бегущих ног, в открытые двери влетали горящие бутылки.
В гараже взорвались бензоколонки, оранжевые кометы взвились в небо, образовался удушающий дым. И из этой черноты появилась группа нападающих, их передовой отряд, средоточие ненависти и смерти. Группами по двенадцать человек они одновременно вышли со всех сторон, побежали быстро и бесшумно, их смертельное оружие наугад выбирало жертвы. Они сбивали с ног людей, оказавшихся на пути; шарикоподшипник попал в ребенка, и когда его кричащая мать склонилась над ним, стрела пробила ей череп и застряла в спине,
Галерея игровых автоматов была объята пламенем, люди, оставшиеся там, тщетно звали на помощь. Среди бритоголовых вдруг оказался ослепший человек, и вращающаяся велосипедная цепь повалила его, а огромного размера ботинки размозжили его череп, превратив его в кровавое месиво.
Через открытые дорожные заграждения проезжали автомобили, украденные со стоянки, они набрали скорость. Толпы отдыхающих разбежались, но с помощью ножей и цепей бритоголовые снова загоняли их на дорогу; сбивали с ног, топтали; извивающиеся от боли люди оказывались совершенно беспомощными перед бесчинствующими молодчиками. Даже все вопли и шум пожара не могли заглушить их боевой клич, подхваченный со всех сторон:
— Мы идем, мы идем, мы идем...
Их смертельное песнопение и кровавая резня только начинались.
Малиман нырнул за низкую каменную ограду, окружающую площадку для катания на роликах. Притаившись, словно хищный зверь, он смотрел и ждал, держа пистолет наготове. Глухие взрывы, пламя, от которого небо стало огненно-красным. Крики, шум бегущих ног, направляющихся в его сторону.
— Мы идем... мы идем... мы идем...
Это была группа, которая притаилась сзади, ее задачей было отрезать путь к отступлению тем, которым удалось избежать засады на территории между центром лагеря и Желтым лагерем; бритые загоняли их, стоя у края дорожек, слившись с темнотой. Малиман слышал свист вращающихся цепей, слышал, как они заряжали самострелы. Глухой смех.