Ларец Самозванца
Шрифт:
Разбойник, невысокий, но очень крепкий и широкий в плечах, с диким взглядом карих глаз и клочковатой, словно недавно опалённой бородкой, только фыркнул с предельным презрением, какое только смог выразить.
– Вам лучше сдаться! – сказал второй, худой и щуплый, более разговорчивый, хотя тоже не сказавший ничего существенного. – Ворон не любит, когда ему сопротивляются. Впрочем, вы пока что можете легко отделаться. Мы заберём лишь ваше добро, но не жизни. Ну, баб пожамкаем, само собой...
Он стрельнул было глазами в сторону мрачной Зарины, с пистолем в руке стоявшей неподалеку, но тут же вздыбился и, задохнувшись от острой боли, скрючился на левом боку. Злой, даже разъярённый Марек, стоявший над ним, несмотря на суровую отповедь пана Романа явно не испытывал сожаления по поводу своего поступка. Впрочем, и пан Роман ругал его не слишком серьёзно. Скорее потому, что так было положено.
– Эй! – крикнул второй разбойник, и в голосе его слышна была нешуточная тревога. – За Митьку вам Ворон яйца пооткручивает! Вы понежнее с ним!
Внезапно, ропот казаков утих, и они начали расступаться. Невозмутимый, холодный как лёд, внутрь их круга вошёл мессир Иоганн. В руках он нёс небольшую кожаную сумку с блестящими замочками, чем-то там туго набитую.
– Время не ждёт, мессир Роман! – негромко сказал он.
– Это так, мессир Иоганн! – подтвердил тот мрачно, исподлобья разглядывая лекаря.
– Позвольте, я своим методом их убедить попробую!
– Да, конечно! – прихмурив брови, согласился пан Роман. – Только они должны сохранить способность говорить!
– Они будут говорить! – заверил его мессир Иоганн, и в голосе его была слышна абсолютная уверенность. – За всё остальное, правда, не ручаюсь!
Разбойники заволновались. Их волнение резко возросло, когда невысокий, очень спокойный незнакомец раскрыл свою сумку и стал медленно, со вкусом и, соблюдая одному ему ведомый порядок, раскладывать на чистой холстине ряды блестящих и воронёных, стальных, медных, деревянных, костяных инструментов.
– Эй, ты чего? – испуганно спросил здоровый разбойник, пытаясь вжаться спиной в стену. – Чего это ты?!
– Раз ты не хотеть говорить, я отрезать тебе члены тела! – намеренно коверкая русские слова, ответил мессир Иоганн. – Понемногу отрезать буду, ты не умрёшь быстро! Не бояться: я начинать с твоего друга!
Теперь заволновался второй разбойник, Митька.
– Чего это он, чего?! – тревожно, дрожащим голосом, спрашивал он. – Эй, мужик! Ты гляди... того! Не того!
Угрюмо усмехаясь, мессир Иоганн поднял с холста блестящие щипчики очень зловещего вида и примерил их к такому месту, что даже среди казаков послышались нервные смешки.
– Эй!!! – заорал разбойник. – Не надо, дядько! Не смей!
– Женщинам лучше уйти! – совершенно проигнорировав его вопль, холодно сказал мессир Иоганн.
Спустя мгновение, вопли бедолаг стали ещё громче... хотя лекарь ещё даже не начал их мучить.
– Чёрт побери, лекарь, давай уж поскорее! – не выдержал пан Анджей. – Ненавижу тягомотину!
– Сколько вас? – спросил пан Роман, хмурый и угрюмый – ему не по душе было подобное обращение... пусть даже и с ворами.
– Двадцать! – не обращая внимания на ругань и угрозы напарника, быстро и подобострастно ответил разбойник. Осёкся, поправился. – Двадцать три... с нами!
– Как – двадцать? – не поверил пан Роман. – Не сотня? Не тысяча?! Всего – двадцать? Да мы ж одних только трупов столько навалили!
– Ну... в начале нас и было – вдвое больше! – нехотя поддержал товарища Митяй. – Мы ж не знали, что здесь – воины! Ну, ничего, скоро сам Ворон подойдёт, он вам покажет! Всем воздастся... по заслугам!
Злобный взгляд, который он бросил на шинкаря, не сулил тому ничего хорошего. Бедолага Моисей чуть чувства не лишился...
– Ты зёнками-то не сверкай! – сурово одёрнул его Марек. – Мало прошлый раз получил? Так за мной не заржавеет!
Митяй, сломанное ребро которого взывало к немедленной мести, лишь зубами заскрежетал, справедливо и мудро решив отложить и саму месть, и словесную прю до лучших времён. Лишь кулаки стиснул – до скрипа кожи.
Меж тем, эта пря уже нимало не интересовала панов.
– Двадцать человек! – горячим шёпотом, дьявольски сверкая тёмными глазами, повторял раз за разом пан Анджей. – Двадцать! Всего двадцать!
– Двадцать рушниц! – рассудительно возражал ему пан Роман. –Двадцать! Целых двадцать!
Однако и он сам не слишком-то сопротивлялся. Всё-таки рискнуть стоило, и если рисковать, то – именно сейчас, когда темнота на дворе заменилась серыми сумерками, когда глаза слипаются после бессонной ночи, а с последнего выстрела минул целый час. Не ждут их разбойники, не должны ждать!
Меж тем, мессир Иоганн, убедившись, что от него больше ничего не требуется узнавать, неспешно собрал инструменты, которыми так и не воспользовался...
– Смотри-ка, этот, мелкий-то, обмочил штаны! – возмущённо воскликнул Яцек.
Но на это уже никто не обратил и малейшего внимания. Казаки и ляхи спешно заряжали последние рушницы и пистоли, проверяли насадку клинков на саблях. Их командиры, посовещавшись, назначили из числа самых метких дюжину стрельцов, которые огнём своих пищалей должны были прикрыть атакующих. Не впервой чай, мелочи не упустят!
Потом был залп... Потом двери и окна первого поверха распахнулись и ляхи с казаками, подбадривая себя и запугивая врагов дикими воплями, ринулись во двор. Поверх их голов, иногда и слишком низко, ударили стрельцы. Немногие их пули достигли цели, но они заставили вражеских стрелков вжаться в укрывища и потерять драгоценные мгновения... Стрелять из ручницы – вовсе не то же самое, что из лука или самострела! Пока фитиль запалит порох, пока тот воспламенится, отчаянно дымя и воняя, проходит некоторое время. Ну, а там уже и казаки добрались до врагов, да сабли свои, в ножнах не заржавевшие, в ход пустили.