Чтение онлайн

– Угу, – я кивнула, потому что полностью была с ней согласна.

Совсем иначе отреагировал на мое новое увольнение отец.

– И чем ты теперь будешь заниматься? Деньги где возьмешь? На что жить будешь?

Сидя на кухне, я завела разговор о том, что он постоянно раньше пугал меня будущим, запугивал самостоятельностью, приговаривая при этом:

– Хлебнешь еще самостоятельности этой, узнаешь почем фунт лиха, обратно прибежишь к маме с папой, да поздно будет!

Я спросила, что он всегда подразумевал под этими словами? Отец удивленно посмотрел на меня.

– Как что? А разве ты досыта не нахлебалась? Дальше идти некуда, мужа нет, работы – тоже. Вот тебе и вся твоя самостоятельность!

Настало время удивиться мне. Если все, что со мной произошло – это именно то, чем меня стращали всю жизнь, то чего, собственно говоря, бояться? Хуже не будет! Верно? Верно!

Я стала писать вторую часть моего «многострадального» романа.

– Лиана, так жить нельзя! – буквально через месяц стала уговаривать меня мама.

– Почему?

– Нельзя не спать по ночам – это вредно для здоровья, нельзя по восемнадцать часов сидеть за пишущей машинкой – это портит зрение, а его у тебя и так нет. Нельзя ни с кем не общаться, никуда не ходить и никуда не стремиться. Тебе нужно бросить курить и устроится на работу.

– Почему же я никуда не стремлюсь, я стремлюсь… – я кивнула на кипу бумаги, рассыпанную по софе и по полу. – Что касается работы, то куда мне идти? Подскажи…

Мама с отчаянием посмотрела на меня и ушла. Я никогда не могла разговаривать с ней нормальным тоном, потому что всегда получалась, что она права, а я – нет. То есть я внутри ощущала уверенность, что я права, но доказывать эту правоту было то же самое, что медленно погружаться в трясину.

Разговор становился бессмысленным, мы переходили на повышенные тона и разбегались по комнатам. Вскоре мама перестала заговаривать о работе – наверное, поняла, что мне и в самом деле могут предложить только работу в ларьке. Ларька она боялась, хотя не знала и сотой части моих приключений.

Когда я думала, что все, что могло произойти, со мной уже произошло, я ошибалась.

Я заболела. Ночью я проснулась от дикой боли в животе. Голова кружилась. Я едва успела добраться до туалета, как меня вывернуло наизнанку. Я вернулась на софу и стала ждать, когда боль утихнет, но она не утихала. Я подумала, что мне конец. Я позвала маму, но та только вздохнула, глядя на меня.

– Надо ждать утра…

Отец оказался оперативнее, сбегал в переговорный пункт на углу, вызвал «скорую».

Врач первым делом спросила, есть ли у меня полис. Полиса не было. Она сосредоточенно помяла мне живот и решила увезти в больницу, хотя никак не могла понять, что со мной.

Следующие полтора часа меня возили из больницы в больницу на «УАЗике». Я лежала прямо на носилках, покрытых клеенкой с кровавыми разводами, и мне было холодно. От боли я даже не могла соображать, куда мы едем.

Наконец, доктор решила, что у меня что-то с почками, и меня повезли через весь город в больницу «скорой помощи». Полчаса мне пришлось ждать врача в холодном коридоре с бетонным полом.

Сидеть я не могла, я то вставала, то садилась, вертелась на месте, сползала с кушетки вниз. Наконец устроилась. Оказалось, когда сидишь на корточках, боль немного тише. На стенах коридора были развешаны плакаты о том, что без полисов в больницу не принимают. Мать нашаривала в кармане последние двести тысяч, которые они насобирали с отцом на всякий случай и беспокойно посматривала на меня.

Но меня положили в больницу и без полиса – анализ крови был хуже некуда. Оказалось, у меня камни в почках. Меня продержали почти двадцать дней и выписали. Все это время мне лишь ставили баралгин, когда становилось невмоготу от боли. Приступы постоянно повторялись. Очередной произошел сразу после выписки.

«Скорая» помощь приехала и снова отвезла меня в больницу, мне вкололи обезболивающее и отправили на все четыре стороны. От обезболивающего мне стало плохо, начало рвать, боль раздирала изнутри.

Я стояла у больницы, держалась за деревце, желудок периодически содрогался в спазмах. Я даже не могла уехать домой – как сядешь в трамвай, если тебя рвет через каждые пять минут? Я пожалела, что согласилась приехать сюда. Умирать лучше дома.

Врач в приемном покое посоветовал мне обратиться к участковому… Участковый принимал только с девяти утра, а меня привезли в пять. Я сообразила, что до Аленки недалеко, можно дойти пешком. Доплелась до ее дома, позвонила. Объяснила, что к чему, и почти без чувств повалилась на диван.

Так отныне и повелось. Раз или два в неделю почти по расписанию у меня начинался приступ. Начинался он в шесть часов вечера, и апогей боли, то есть время, когда я уже не могла лежать, не могла стоять и начинала тихо выть, приходился на три часа ночи. Отец вызывал «скорую». Медсестра «скорой» вкалывала мне баралгин внутривенно, отчего мое лицо становилось похожим на бумагу, и я бежала до туалета: от «баралгина» у меня открывалась рвота, которая продолжалась до обеда следующего дня.

От госпитализации я отказывалась, зная, что меня могут не принять. Потом меня отпускало, и я спала часов десять. В эти дни я поняла, что умереть под ножом или от пули гораздо легче, чем пережить и вынести болезнь. Что смерть пахнет не порохом и алкоголем, а блевотиной, болью и медикаментами. И что стариков нужно уважать не потому, что они такие умные и мудрые (иногда это и не так), а потому, что несмотря на все перипетии жизни, они сумели дожить до своего возраста. Их никто не застрелил, и не сгубила болезнь.

На то, чтобы сделать операцию или раздробить камни ультразвуком, у меня не было денег, потому что не было работы. На работу теперь было невозможно устроиться из-за приступов. Я даже представить себе не могла, что будет, если такой приступ случится в ларьке, особенно если нет напарника.

Чтобы оплатить визиты к врачу, мне пришлось продать обручальные кольца, единственную ценность, которая у меня оставалась. Иногда приходили мысли о том, чтобы все разом закончить. Удерживало одно: я представляла, сколько людей этому обрадуются.

Шиш! Я выживу!

Если бы я знала в то время, что от этого умирают, я бы не надеялась на выздоровление с таким оптимизмом, но я этого, слава Богу, не знала.

Иногда мама гладила меня по голове и говорила то же самое, что я думала:

– Ничего, Лиана, ничего… Мы живучие.

Столько беспокойства мне доставлял один камешек, величиной в пять миллиметров.

– И откуда такая напасть? – не могла понять мама. – Ни у кого в семье почки не болели…

Я знала, откуда – ларек, будь он проклят. Ларек, холод, отсутствие туалета, отказ от воды на протяжении суток… Ради чьих денег я гробила свое здоровье?