Чтение онлайн

Лариса, сказать по правде, всяких сектантов опасалась, но очень быстро поняла, что в данном случае особо волноваться не стоит. Ничем страшным или неприятным в кружке кинопрокатчика не занимались. Засиживались за обширным чаем, обстановка была душевная: абажур, самовар, разговор. В основном на медицинские темы. Профессор Караваев вывел какой-то особый бальзам, настоянный на сорока кавказских травах, его невероятные целебные свойства и являлись основной темой обсуждения. А еще много говорили о планах на будущее лето, всей бригадой собирались податься куда-то под Дербент, где было множество нужных трав и опасных змей.

– Что у тебя болит? – спросил Виктор Петрович.

– Ничего, – сказала Лариса, чувствуя, что разочаровывает хозяина.

– Все равно, по виду какая-то закисленная.

По теории Караваева весь вред в организме был от лишней кислоты, и надо было всячески бороться за щелочную среду в себе. Неправильное питание, гневливость, стяжательский взгляд на вещи очень способствовали закислению. А там и до хвори недалеко.

– У сволочи нет щелочи! – сказал Руля, когда Лариса вечером в постели пересказала караваевскую теорию, твердо отказав перед этим в ласках.

– Ты зря над ними смеешься! – почему-то обиделась Лариса, хотя и сама считала теорию эту скорее бредом.

Руля уже обиженно спал.

Скандала не получилось. И на следующий день, и на третий. У Рули были трудные дни, он страшно уставал, и в доме Виктора Петровича чувствовал себя совсем уж на птичьих правах. Он трагически тряс очкастой головой: «Как меня угораздило сюда занестись?!» Лариса заметила ему, что им просто нужно собрать чемоданы, сесть в машину и вернуться в Староконюшенный переулок, и «этот дурдом» прекратится. Ну, хорошо, пусть не сразу Староконюшенный, пусть какая-нибудь съемная хата для начала, возвращение будет не победным, постепенным.

– Слушай, я опять сегодня колола дрова и таскала воду.

Рауль раздраженно катал голову по подушке, пахнущей сухими народными травами.

– Не таскай.

– Неудобно.

Питирим залетал пару раз, чувствуя ответственность. Виктор Петрович угощал его самогоном, по целебности не уступавшим бальзаму. И они беседовали с хозяином. Основательно, о вопросах самых корневых и глубинных. Лариса неожиданно обнаружила, что Пит был, в отличие от Рули и его персонажей его торговой компании, реально образованным и информированным человеком, в МГИМо он изучал «атомное право», неизбежно должен был стать большим человеком в области охраны интересов СССР, он жадно слушал по ночам «Свободу», «Голос Америки», чтобы быть в курсе дела. Он часто соглашался с «голосами», но оставался при основном мнении, что они все «враги и гады». Руля и его семейство считали «голоса» последней правдой, а Питирим смотрел шире. Он любил Родину, но она довольно заметно отличалась от той родины, где они пребывали в данный момент с Ларисой и Виктором Петровичем. Его Родина была идеальнее и немного отодвинута в сторону и назад от гнусной нынешней реальности. Все очереди за портвейном и отвратительные «товарищи – товар ищи» были здесь, в Москве и Малаховке, а на Родине «товарищей не было» и портвейн был без очереди, а еще, кажется, проживал и государь император.

Пит был намного интереснее Рули.

От него так приятно, успокаивающе пахло православием. Причем православие его было не отсталого, затрапезного образца, какой встречался ей до сих пор. Это было православие «фирменное», где-то очень наверху одобренное, в себе уверенное. На него можно было положиться.

Пит был интереснее Рули даже как жених.

Но никаких жениховских поползновений не проявлял категорически. Раз и навсегда перешел в разряд друзей.

Оставаясь с Ларисой один на один, Пит объяснял, что Виктор Петрович «не такой уж и чайник», что за штука этот «караваевский» бальзам, сказать трудно. Но кому-то помогает.

– Видела мужика, вот только что ушел, в сером пальто, в углу сидел?

– Ну?

– Генерал-полковник Комитета.

– И что?

– Одного легкого нет. Саркома. А Петрович стабилизировал процесс. Главное, не закисливаться. Видела, как он, генерал, сидел? Как мышка, а как привык командовать, представляешь? А Петрович его приструнил: хочешь жить – не закисливайся. Веди себя как человек. И таких тут хватает. С чинами. Петрович – учитель. Видала, к нему не только приходят – приезжают. Гуру Петрович.

Всю эту теорию Пит развивал, дыша веселым перегаром, и было не понятно, до какой степени он во все это верит.

В тот вечер собралась у Виктора Петровича компания человек из пяти. Лариса даже не пыталась запоминать людей, появлявшихся под абажуром, и вникнуть в принцип ротации, заведенный в этой компании. Она готовилась к разговору с Рулей. Готовилась каждый день, и всякий раз оказывалось, что подготовилась недостаточно. Он являлся все позднее и в состоянии все большей проваленности в свою прострацию. Дела у него шли хуже и хуже. Возникли какие-то долги.

– Ты, может быть, считаешь, что это я виновата?

– Нет, конечно.

– А сколько ты должен?

– Лучше не спрашивай.

– Нет, ты лучше скажи.

– Тебе-то зачем?

– Нужно.

– Если задумала продать корову – не надо. Не хватит.

– И все-таки.

Но он уже спал. Полночи Лариса прикидывала, сколько надо взять денег у родителей. Сколько это «много» по московским меркам? У нее зажиточная офицерская семья. Батьки, как говорят в Белоруссии, ударение на последнем слоге, напрягутся. Это будет полноценное приданое. Честно говоря, Лариса думала именно это, но внутри у нее выходило как-то не так цинично. Ее финансовая помощь Руле представлялась ей скорее романтическим актом, и она виделась себе как минимум Евгенией Гранде.

На следующий день она пошла на телеграф и отстучала родителям чудовищный текст, из которого следовало, что они должны собрать все имеющиеся у них средства, в противном случае их дочь ожидает нечто ужасное. Можно себе представить, каких размеров паника охватила Принеманье.

Руля отсутствовал два дня, а когда явился, был заметно худее себя обычного и вчетверо менее общителен, чем обычно.

Из этого мог быть сделан только один вывод – ситуация ухудшилась.

Он прокрался в дом незаметно, Лариса обнаружила его, только зайдя в «их» комнату. Он лежал навзничь на кровати, одетый.

Говорить с ним не имело смысла.

Она решила подождать финансовой помощи с западных границ и тогда уж нанести Руле настоящий разговор.

В тот вечер Виктор Петрович, как всегда, сидел на дальнем краю овального стола и гостеприимно лоснился, он был весь из округлостей – щеки, лоб, подбородок, даже пухлые кисти рук чуть светились бледным янтарным светом.