Чтение онлайн

У берегов Хвалынского моря монголы потеряли след шаха. Но зато они напали на след его гарема. Свернули в сторону, захватили жен Мухаммеда, его золото и драгоценности и отправили все это Чингисхану.

Этот удар доконал обезумевшего хорезмшаха.

Правителей соседних стран охватили растерянность и отчаяние. Лазутчики Чингисхана распространяли слух, будто сам бог послал Чингисхана покарать весь мир, что монголы выполняют волю господню, поэтому всякое сопротивление им бессмысленно и обречено на неудачу.

Трепещущие перед неодолимой силой монголов властители мусульманского мира покорно ждали вторжения, чтобы сдаться им без сопротивления.

Рассказ послов, вернувшихся из Хорезма, еще больше укрепил веру грузин в то, что им удастся захватить Багдад.

Грузины, двигавшиеся на Багдад, могли не опасаться мусульман.

Надо было выиграть время, осуществить задуманное, пока восточные правители не очнулись и не изменилась выгодная обстановка.

Грузины спешили, усиленно готовились к походу. Они вооружали свои войска и войска вассальных стран, готовили продовольствие. Трапезундская империя намеревалась завоевать Иконийский султанат и Никейскую империю, чтобы обезопасить с запада грузинский тыл от враждебно настроенных Кей-Кавуса и Ласкаря… Эта последняя задача требовала большого напряжения сил, согласованных действий и осторожности, ибо будущие противники Трапезунда были достаточно сильны.

Между тем монголы двигались к половецким и южнорусским степям.

В Грузинское царство они стали засылать своих лазутчиков и соглядатаев. Дороги заполнили толпы бродяг-дервишей и христианских монахов. Они распространяли невероятные слухи о том, будто бы монголы сами христиане и подняли карающий меч против неверных, что они хотят освободить священные христианские земли от мусульман.

«И тогда Темучин собрал всех монголов, — говорили они, — и сказал им: я пошел к горе, именуемой Балик, и услышал слово божье. И сказал господь так: дарую я отныне весь мир Темучину и нарекаю его Чингисханом».

Другие рассказывали:

«И когда Чингис стал ханом, вступил в Хатайскую землю и вошел в храм Христов, он увидел образ владыки нашего Иисуса и преклонил колена перед ним и рек: вот тот, кто явился мне на горе Хатайской. И возлюбил Чингисхан всем сердцем господа нашего, и всевышний благословил его и посвятил в сокровенные замыслы свои. И он все соблюдает в точности. Предводимый крестом, выступил он против иноверных язычников на радость всем христианам».

Грузины слышали, как беспощадно разоряют монгольские орды страны Востока, какое смятение царит во всем мире ислама. Все это, казалось, подтверждало рассказы странников.

Грузинские вельможи поверили в то, что монголы последователи Христа и забота грузин сводится лишь к тому, чтобы как можно скорее подготовиться к дальнему походу, чтобы монголы не опередили их в освобождении гроба господня.

Караван русских и грузинских купцов двигался из Адарбадагана в Грузию. С ними ехал и русский посол Тихон.

Задержавшись на юге, он теперь, опасаясь, как бы монгольские орды не нагнали караван, торопился добраться до Грузии. Вместе с ним спешил на родину старейшина грузинских купцов Шио Кацитаисдзе.

Караван подходил к грузинской границе. Погонщики считали себя уже вне опасности, когда купцы заметили передовой отряд монголов.

Монголы разоружили сопровождавшую караван охрану, связали всех и погнали к своему лагерю. При попытке оказать сопротивление Тихон был ранен. Чтобы доставить его живым, пришлось посадить на верблюда.

Когда русских и грузин везли по Аррану, их глазам предстала необычная картина: все поле было покрыто чем-то белым — не то булыжниками, не то огромными грибами.

Эти грибы, или булыжники, росли, становились шире и выше. И наконец стало ясно, что это бесчисленные юрты монголов, крытые войлоком.

Десять юрт, расположенных по кругу, составляли одно кольцо, или курень, в центре которого стояла белая войлочная палатка для старшего в курене — десятского.

Монгольский стан, построенный по куреням, делился на два тумена десятитысячных отряда. В середине каждого тумена выделялась юрта, в отличие от остальных беленная известью. Над такой юртой возвышался белый высокий столб, к которому были прикреплены буйволиные рога и конские хвосты.

Юрты эти принадлежали предводителям туменов, прославленным военачальникам Чингисхана — Джебе-ноиону и Субудай-багатуру.

В одной из них отдыхал, лежа на боку, Джебе. Из-за плеча его выглядывала голова его любимой легавой Мергена.

Тонкая, словно у муравья, талия Джебе не соответствовала чрезмерно широким плечам.

Как только собака видела, что ее хозяин укладывается на кошму, она тут как тут — подползала под бок, устраивалась поудобнее и, навострив уши, поглядывала кругом, чтобы никто не смел нарушить покой ее повелителя.

Обнажая острые зубы, она угрожающе рычала на пленниц, которых проводили перед Джебе.

Утром этого дня отряд Кадан-багатура совершил набег на монастырь в Гаги, на юге Грузии, разграбил его, угнал скот и забрал в полон наиболее красивых монахинь.

Этих монахинь доставили Джебе и Субудаю вместе с награбленным добром.

Пленницы проходили пред глазами Джебе-ноиона. Он одним взглядом выносил им приговор. За два года преследования ускользающего хорезмшаха перед ним прошло так много красавиц, что теперь он едва глядел на них.

Зашедшим далеко на запад монголам предстояли долгие и жестокие бои, стремление к женским ласкам казалось Джебе недостойной военачальника слабостью, и пленниц своих он охотно уступал подчиненным.

Сам Чингисхан личным примером показывал бойцам, что следует особенно остерегаться женщин перед грядущим сражением.

Связанных купцов и погонщиков каравана провели прямо к куреню Субудай-багатура, заперли в загоне за юртой и приставили стражу. Навьюченных верблюдов погнали в другую сторону.