Ласка скорпиона
Шрифт:
Рорк догнал ее, когда она входила к себе.
– Ева. – Он взял ее за руку и притянул к себе для приветственного поцелуя. – Если у тебя срочное дело, я принесу свои извинения и присоединюсь.
– Нет. – В этом случае она почувствовала бы себя взбалмошной бабенкой, поэтому Ева ответила: – Ничего срочного нет. Просто я…
– Ну что ж, в таком случае выйди на террасу, поешь, выпей вина. Пообщайся с людьми. Они тебе понравятся.
Ей не хотелось общаться с этими людьми. В ее жизни уже было столько людей, что она им счет потеряла.
– Слушай, у меня был долгий день, к тому же я вся грязная и потная. Я же сказала: у меня есть еще кое-какие дела. Вот ты и возвращайся к своим гостям, а я делами займусь.
Ева ушла, подрагивая от раздражения при каждом шаге. Рорк смотрел ей вслед.
– Ну что ж… – пробормотал он и вернулся к гостям.
В Центральном полицейском управлении Пибоди закончила и подшила к делу свой отчет, заполнила журнал регистрации убийств и погладила его рукой, как кошку.
«Дело закрыто», – думала она. Она уже позвонила Макнабу, предупредила, что вернется поздно, и поэтому позволила себе еще на несколько минут задержаться, чтобы привести в порядок рабочую станцию. Ей нравилось все приводить в порядок, когда время позволяло.
Все расставляя по местам, Пибоди перебирала в уме этапы расследования. Она была довольна, даже, пожалуй, чуточку самодовольна. Пока не вспомнила пробивший ее защиту удар Лоу и то, как Ева критиковала ее навыки рукопашного боя.
– А ведь она права, – вслух признала Пибоди, тихонько потирая гудящее болью ухо.
Может, стоит вместо игры в плохого копа с Макнабом заняться тренировкой по рукопашной?
Но кончится тем, что они оба вспотеют, разгорячатся и займутся сексом. Что само по себе совсем не плохо, нет, очень даже хорошо, но это ей не поможет, если она и впрямь хочет улучшить свою технику.
Пибоди решила провести час в тренировочном зале прямо в Центральном управлении. Задать программу, которая поможет ей исправить недостатки. А потом она примет душ, переоденется и – вся свежая и сияющая – поедет домой.
И займется привычным добрым сексом.
Пибоди пошла в раздевалку, вынула из своего шкафчика сменную одежду и тренировочный костюм, спрятала все это в вещевой мешок и мысленно отметила для себя, что надо будет принести из дома свежую одежду взамен взятой.
«Новый курс, – сказала она себе. – Каждый день по часу в спортзале… Ну ладно, не каждый день. Такого никогда не будет. Но три раза в неделю?…»
Три раза в неделю – это реально. И никому ничего не говорить.Ну разве что Макнабу. А потом, может через месяц, поразить Даллас своими стремительными ногами и молниеносной реакцией.
Пибоди отправилась в гимнастический зал, обслуживающий ее сектор Центрального полицейского управления Нью-Йорка, но стоило ей переступить порог, она заметила, как с полдюжины копов – настоящие бычары! – качают мышцы, потеют на беговой дорожке и боксируют друг с другом.
Она вспомнила о своей спортивной форме – о мешковатых шортах, об уродском тренировочном лифчике, купленном только потому, что он стоил дешево. А еще Пибоди вспомнила о размерах своего зада. И как вошла, так и вышла.
Она просто не могла туда войти, тем более что там были знакомые копы, и раздеться, остаться в этом уродском прикиде, потеть и пыхтеть рядом с этими тренированными, накачанными, легкими на ногу, играющими мускулами телами. И выглядеть толстой и глупой.
«Вот потому-то, – назидательно напомнила себе Пибоди, – ты никогда и не ходишь в блестящий, сияющий хромом зал в Управлении и не записываешься в фитнес-клуб. Вот потому-то твоя задница так и разрослась, а согласно закону тяготения весь этот вес перемещается вниз, на ноги».
Что ж, придется терпеть. Она решила все-таки войти, уже вставила карточку-пропуск в прорезь, и тут ее посетило воспоминание о старом и не таком блестящем спортзале двумя этажами ниже.
Никто этим залом не пользовался, думала Пибоди, поспешая прочь. Ну… почти никто. Потому что оборудование старое, шкафчики в раздевалке тесные, а из душа вода еле капает.
Но для нее и ее нового курса как раз подойдет. Пибоди обнаружила, что сенсорная пластинка допуска отключена, и беспрепятственно вошла в пустое помещение. Свет включился, мерцая, когда она переступила порог, потух, снова зажегся и на этот раз продолжал гореть. Ходили слухи о предстоящем ремонте этого тренировочного зала, но она понадеялись, что его оставят в покое. Пусть он обветшал, но ей он послужит персональной спортплощадкой.
По крайней мере до тех пор, пока она не станет легка на ногу и на обтешет свой мегазад до нормальною размера.
Пибоди заглянула в раздевалку, прислушалась. Улыбнулась. «Да, моя личная спортплощадка», – подумала она и, выбрав шкафчик наугад, переоделись в безобразный (скоро-скоро она его заменит!) тренировочный костюм. Ей удалось запихать все остальное в шкафчик размером с хлебницу. Чувствуя себя праведницей, она отправилась настраивать свою личную программу тренировки.
Это был первый день в жизни новой – стройной и собранной – Пибоди.
Час спустя она лежала на пыльном полу, еле дыша и чувствуя, что умирает. Поджилки у нее дрожали, мышцы ныли, жиры рыдали, руки горели и звали мамочку не переставая.
– Больше никогда, – пропыхтела Пибоди вслух. – Ноги моей здесь больше не будет. – Нет, будет, – заспорила она с собой. – Не могу. Умираю. Можешь. Господи, помоги, я, кажется, задницу надорвала. Тряпка, нюня. Заткнись.
Она еще немного попыхтела, потом перевернулась и сумела подняться на четвереньки.
– Не надо было брать вот прямо так с места в карьер, надо было начать уровнем ниже. Самоуверенная дура!
Пибоди стиснула зубы, полная решимости добраться до раздевалки и до душевой не ползком. Но она едва ковыляла.
С трудом отлепляя эластичную ткань от вспотевшего тела, Пибоди содрала с себя лифчик и бросила его на пол. И тут же в голове у нее прозвучал, отчетливо и ясно, строгий голос матери: «Уважай свои вещи, Ди». Закатив глаза с досады, она подняла насквозь промокший от пота бюстгальтер и запихнула его вместе с шортами и кроссовками во второй шкафчик, схватила, опасаясь, что в древней сушильной кабине ее шибанет током до смерти, одно из куцых, смахивающих на дверной коврик полотенец и вошла в одну из тесных душевых кабинок.