Ласточки
Шрифт:
– Мы всегда будем подругами. Пусть у нас на глазах слезы, но мы будем улыбаться. Тетушка Глори опять спешит на помощь.
Мадди не видела торжествующего блеска зеленых глаз: ее сердце было разбито.
Позже она сидела на подоконнике, глядя на Аллею Слез и веселые, пляшущие на ветру цветы. Все это не может происходить в такой чудесный день, конечно, не может! А она только стала ощущать уверенность в Греге и их совместном будущем!
Но под всеми страстями все же крылись весьма неприятные истины, которые она надеялась унести с собой в могилу. Нечестно позволить Грегу считать ее чистой и невинной. Глория права: он заслуживает лучшего.
Пасха была испорчена. Придется делать вид, будто ее мир все еще существует. И никак нельзя сбежать под тем предлогом, что ее ждет работа. Ей придется сыграть самый драматичный в жизни спектакль, но даже одна мысль об этом убивала ее. Отказавшись от чуда, случившегося с ней, она погубит часть себя. Как можно прогнать из своей жизни Грега?
Глория поселяла в ее душе ужасные сомнения насчет той судьбоносной ночи. Неужели она подумала, что Мадди позволила ребенку умереть?
Как Мадди ни старалась, не помнила ничего, кроме страха и боли, крови и слез. Неужели Глория права? Если так, то Мадди и на самом деле стоит опасаться разоблачения. Она не заслуживает счастья. Ей придется отказаться от Грега, и это будет ее наказанием.
Глорию трясло при мысли о том, что она сделала с подругой. Она видела, как умирает радость в серых глазах Мадди, согласившейся с ее жестокими аргументами. Удивительно, как легко сдалась Мадди, быстрее, чем сделала бы сама Глория, если бы они поменялись ролями. Она видела, как горбится подруга под градом обвинений в том, что позволила малышу умереть от собственной нерадивости, когда не позволила позвать доктора.
Да, это было подло, и тяжесть совершенного повисла на шее Глории тяжелым ярмом. Как она могла сделать такое? Но слова сами срывались с языка, убедительные, жесткие, склонявшие весы в ее сторону. Мадди словно увяла под градом обвинений и отступила от своих намерений.
Когда Глория вышла на аллею, чтобы покурить и успокоиться, ветви, гнувшиеся на ветру, словно показывали на нее пальцами.
Она тряслась в ознобе. Что сказано, то сказано, назад дороги нет. Но в сердце шевелились первые ростки страха и угрызений совести. Когда-нибудь она непременно заплатит за все содеянное…
Только к Пасхе йоркширская погода смилостивилась и одарила жителей солнечным светом.
Грег ехал по Блабберхаусес Мур из Харрогита в Скиптон на новой спортивной машине с опущенной крышей. Скорее бы показать ее Мадди и всей компании!
Он промчался по главной улице Скиптона, любуясь церковью и воротами замка, и остановился только для того, чтобы купить шоколадные яйца, тоже продававшиеся по карточкам.
Он вернулся в Дейлс. Знакомый дом среди знакомых улиц и людей со знакомым выговором. Он выпил пинту пива в «Кроун», где бармен узнал его.
– Да это молодой Грег! Как дела?
Грег широко улыбался, предвкушая, какой праздник закатит в честь своего дня рождения.
В бардачке лежал особый пакетик от ювелирной фирмы «Фатторини», который Грег забрал только сегодня утром: антикварное обручальное кольцо в коричневой коробочке с атласной подкладкой. В Йоркшире нет человека счастливее, чем он: два выходных и самая прекрасная девушка на свете, которая его ждет. Бывает же такая удача! Наконец-то и ему повезло!
Он только сейчас заключил контракт на стройку офисных зданий в новом коммерческом центре. Он сделает большие деньги в Харрогите! Хорошее место для его семьи! Мадди, если захочет, сможет работать в Лидсе.
Его буквально распирало от новостей. Каждый дорожный поворот приближал его к осуществлению мечты.
Но встретила его Глория. Сбежала по ступенькам и обняла. От нее пахло летними розами.
– Как здорово, что ты приехал!
– Где Мадди?
Увидев Бруклин, он прежде всего подумал о ней.
– Поехала покататься на Монти. Весь день была в каком-то чудном настроении… женские дела, полагаю.
Глория постучала пальцем по носу и подмигнула:
– Иногда она бывает такой унылой коровой…
– О, я с тобой не соглашусь, – покачал головой Грег и взлетел по ступенькам, полностью игнорируя Глорию. Он тут же направился на кухню, где хлопотала Плам, и подкинул кепку в воздух.
– Грег, как чудесно! Садись, чайник уже на огне! Ты успел вовремя.
Она торжественно пожала ему руку.
– Удачная поездка?
– Как обычно. Все – лучше не бывает. Но движение такое… на дороге полно машин. Должно быть, дела наконец пошли в гору.
– Надеюсь. У нас не осталось свободных комнат. Думаю, людям хочется подышать свежим воздухом после такой зимы. Чувствуешь, как пахнет весной?
Но в комнате стоял удушливый запах духов Глории, от которого хотелось чихать.
– Все в порядке? Мадди занята? Она вчера не позвонила.
– Да нет, все прекрасно, она немного устала. Я попросила ее прогулять Монти. Это так освежает. Она скоро приедет.
Он следил за дверью, как ему показалось, часами, когда во дворе послышался цокот копыт. Вошла раскрасневшаяся, растрепанная Мадди.
– Привет, Грег! Пойду, приму ванну. Я скоро.
Но она провела в ванной целую вечность, а когда спустилась вниз, на ней были модный костюм и шляпа.
– Куда-то собралась? – не удержался он: уж слишком чужой она выглядела.
– Нет, просто срочно нужно кое-что купить.
– Я подвезу тебя.
– Я сама дойду, спасибо. Глория позаботится о тебе, – улыбнулась она и ушла.
Все в изумлении замолчали.
– Говорила же, она не в настроении, – прошептала Глория. – Пойдем, покажу тебе твою комнату. Можешь покатать меня, если хочешь.
Та же история продолжалась и на следующий день. Мадди пошла в церковь, Грег помогал старому мистеру Хиллу в саду. Они встретились на ужине, в присутствии остальных гостей и даже не поговорили о помолвке. В воскресенье Пасхи все по традиции отправлялись в церковь. Но если Грег мечтал пойти туда с Мадди, его ждало разочарование.