Чтение онлайн

— А вы не боитесь потерять ее? — спросил я.

— Конечно же, нет! — возразил Олсен. — Можно потерять только того, кого не понимаешь, кого не любишь. Кроме того, никто не способен кого-либо в этом мире разделить. Даже измена или разлука — узы, связывающие людей.

— Любить, — добавила Хелен Олсен, — значит, не бояться потерять.

— Я все же думаю, — сказал я, — что способен на любовь.

— Мы все способны любить, — сказал Олсен, — но мы не всегда знаем, как извлечь пользу из этой силы.

— Правда, родителям легко любить своих детей, — объяснила Хелен Олсен виновато улыбаясь. — Родителям достаточно знать, что именно позволено детям для любовника все обстоит гораздо сложнее.

Глядя ей прямо в глаза, я спросил:

— должен ли любовник позволять тому, кого он любит, идти собственной дорогой?

Она рассмеялась в ответ, как будто мы обменялись любезностями, ничего не значащими пустяками. И поддразнила меня:

— Какой мужчина способен безумно любить женщину, если он знает, что женщина забудет его через год?

Окончательно подвела черту нашему разговору Лаура:

— Мои дорогие, идите ко мне, если хотите: обед уже готов.

Фотолаборатории, звукозаписывающие студии и монтажные в Институте тихоокеанских исследований Ланса были оборудованы в стиле их создателя: роскошные, хорошо оснащенные, необычные по интерьеру и лучше приспособленные для работы, чем это кажется на первый взгляд.

Студия, которую использовали мы с Лаурой тем ранним утром, когда никто не мог помешать нам, могла бы вызвать зеленую зависть у режиссера Голливуда. Стены были покрыты пробковым деревом. Серебряные экраны спускались с потолка или возникали из пола. Дуговые лампы и цветные светильники различной силы можно было использовать, выдвинув из ниш, направлять в любую сторону, включать полный свет или использовать фильтры, уменьшить до малейшего лучика, ёсли бы это понадобилось. Большинство аппаратов — мечта любого кинематографиста, присутствовали в изобилии. Даже кондиционированный воздух имел изысканный запах слегка подогретого металла или дорогой кожи.

Погода изменилась: огромные облака пришли с океана, дождь промочил землю и окружающие здания. Тайфуну, предсказанному метеорологами, было присвоено женское имя.

Я был слишком погружен в работу за монтажным столом, чтобы думать о чем-нибудь ином или вести праздные разговоры. Предыдущие дни я полностью посвятил черновому монтажу своего фильма, но он еще требовал доработки. Я хотел, чтобы Лаура подсказала, как можно улучшить картину, чтобы она полнее отображала ее внутренний мир.

Часть пленки крутилась вокруг бесчисленных хромированных валиков на большой стальной платформе монтажного стола. Экран был не мизерных размеров, какие обычно имеют подобные машины, а имел более метра в ширину и полметра в длину. Банкет в честь дня рождения Ланса медленно протекал перед нами, отраженный в тусклом свете плавательного бассейна.

Лаура мягко погрузилась в воду, в которой отражалась яркая луна. Ее кожа блестела с экранного полотна. Появилось изображение прелестного, покрытого нежной порослью бугорка. Платья не было видно в радужных отражениях на поверхности бассейна. На краю маленького водопада сидела обнаженная Лаура, по обе стороны находились одетые Десмонд и Марселло. Она обнимала их за шею. Потом она повернулась к Десмонду, поцеловала его в губы, затем сделала то же самое с Марселло. Затем она начала ласкать каждого из них, поворачиваясь попеременно то к одному, то к другому. Они полностью отдали ей инициативу: их руки были неподвижны.

— Вырежи это, — прервала показ Лаура, — все это слишком банально.

— Почему? — запротестовал я. — Нежность и доброта не так уж часто встречаются в жизни.

Тем не менее, я вырезал это место из картины.

Следующие образы были неясными, неотчетливыми, но я знал, что они тусклые не из-за плохой съемки или освещения. Невозможно было распознать тела, изображенные среди плотной, полупрозрачной темно-зеленой субстанции с таинственными белыми пятнами. Было трудно определить, мужские это тела или женские, обнаженные или одетые. Более того, их нельзя было узнать, поскольку съемка велась сквозь пластиковую поверхность большого плавающего матраца. Я прикрепил себя к нему под водой и снимал Лауру и ее партнеров через сменные фильтры, которые добавили свои собственные искажения к преломлению освещенной воды.

В результате получился своеобразный балет горизонтальных фигур, полуводяных, получеловеческих. Эти тени не соприкасались, но иногда проплывали одна над другой, переплетались, расходились, возвращались снова и как будто проходили друг через друга. Короткий план, возникший параллельно этому балету и снятый с поверхности, ясно показал одно из этих тел — Лауру.

Она делает шаг, танцевальное па. Пальцами одной ноги движет вперед, задерживается на мгновение, решается двинуться дальше. Затем то же самое она делает второй ногой. Такое впечатление, что обнаженная Лаура идет по воде.

Резкое движение камеры, смена ракурса: Лаура стоит на гигантском листе лилии. Это необычный экземпляр водного цветка, называемый Виктория Регина (Королевская Виктория), достаточно прочный, чтобы удержать на себе человеческое тело. Она широко расставляет руки, чтобы удержать равновесие. У нее две бамбуковые палки, она машет ими над головой, ударяет одна о другую, затем мгновенно совершает сальто и ныряет в воду…

Вот она снова в кадре: плывущая в молочном море, состоящем из белых лилий. Их стебли переплелись, как причудливые щупальца.

К ней присоединяются другие голые тела. В фокусе отчетливо видны Десмонд и Марселло. Все трое, взявшись за руки, образуют круг, затем разъединяются, становясь в позы, характерные для античных граций.

Внезапно их головы исчезают; они выныривают на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Их обезглавленные торсы переплетаются, напоминая ожившую индийскую смоковницу с тройным стволом.

Но вот один из мужчин отрывается, снова ныряет в воду. Это Марселло, он кусает Лауру за грудь, подобно хищной рыбе, жаждущей оторвать кусочек плоти. Но его зубы делают ее острый сосок еще тверже и крепче.

Затем губы пловца начинают сосать грудь. В замедленно темпе мы наблюдаем это. Ласка кажется настойчивой решительной, цепкой, упорной. Создается впечатление что рот, сосущий грудь Лауры, извлекает из нее воздух, необходимый для дыхания.

Наплывом делается переход к следующей сцене, в которой кажется, что Лаура, в свою очередь, вдыхает воздух из скипетра одного из мужчин — не ясно какого, другой фаллос, также возбужденный, предлагает себя ей, и ее губы отрываются от первого.

Затем она берет в обе руки по возбужденному пенису и соединяет вместе, потом оставляет их, поднимается на поверхность и уплывает из кадра… Некоторое время два мужских копья неподвижно соприкасаются своими наконечниками друг с другом подобно баранам — лоб в лоб, потом трутся друг о друга. Камера отодвигается и средним планом показывает, как мужчины обнимают друг друга. Головы видны наполовину там, где кончается вода, волнистая и тусклая. Их уста смыкаются в поцелуе.