Чтение онлайн

— А свечки тоже не будет?

— Как хотите.

Когда Гия вернулся к себе в кабинет, там сидела Светлана. Занавеска была задернута, и комната, как фужер с шампанским, была наполнена ровным желтоватым светом.

— Можно я буду звать тебя Жора? — спросила она. — А то имя «Гия» какое-то собачье.

Гия достал свечку, поставил ее в вазочку, как цветок, и поднес спичку. От свечи во все стороны брызнули маленькие звезды и полетели по разным траекториям.

Светлана смотрела на них молча и вдруг заплакала. Она плакала с неподвижным лицом, и казалось, будто слезы, медленно идущие по ее щекам, не имеют к ней никакого отношения.

— Я все для тебя сделаю, — поклялся Гия. — Все, что попросишь…

— Сделай так, чтобы он на мне женился…

— Кто?

— Ты не знаешь.

— Он не любит тебя? — удивился Гия.

— Не ругай его.

— Прости, пожалуйста.

— Он любит, — объяснила Светлана, но для мужчины любить и жениться не одно и то же.

— Давай, я женюсь на тебе, — неожиданно предложил Гия.

— Тебе лень, поэтому ты придумываешь что проще.

— А что я могу сделать?

— Поговори с ним. Я скажу, чтобы он к тебе пришел.

— Не знаю я, о чем с ним говорить, — отказался Гия.

— Если он почувствует, что ты хочешь жениться, он тоже захочет. Он очень несамостоятельный и зависит от чужого мнения.

— Зачем тебе такой муж?

Светлана медленно улыбнулась, глядя сквозь Гию.

Первый раз он видел ее в хорошем настроении. В этот вечер Гия неожиданно для себя напился.

Они выпивали с Пашей — соседом по квартире — и разбирали свои противоречия.

Паша учился в вечерней школе, работал шофером такси, был холост, мечтал жениться на некрасивой женщине с двумя детьми. Ему казалось, что красивая и свободная за него не пойдет, а если и пойдет, то на другой же день пожалеет.

Гия был более самоуверен. Он, как правило, нравился женщинам — правда, не тем, которым хотел.

Они говорили о любви, о счастье — личном и общественном. О своем деле и о специфике каждой специальности. Паше все люди представлялись как пассажиры такси, а Гие — как публика в зрительном зале.

— А почему ты ушел из Госконцерта? — спросил Паша.

— Скучно стало, — объяснил Гия. — Каждый день одно и то же: берешь пустую корзину, достаешь оттуда курицу.

— Живую?

— Конечно.

— А как это у тебя получалось?

— Ловкость рук и никакого мошенства.

Они пили старку и пели послевоенные песни, потому что знали слова. Паша от старки краснел, а Гия, наоборот, бледнел. В детстве он часто болел ангиной, у него было слабое сердце.

— «На рейде большом легла тишина, и город окутал туман», — внимательно, красиво пел Паша.

Гия вдруг первый раз за свои тридцать лет понял смысл слов и представил себе тяжелую, будто пыльную воду, одинокий корабль и город, неясно выступающий из тумана.

«Прощай, любимый город! Уходим завтра в море!» Гия уложил лицо в ладони, закрыл глаза — и, раздерганный хмелем, пел знакомую незнакомую песню. Слушал себя и Пашу и сладко, легко тосковал непонятно о чем. Ему было жаль себя, и любимый город, и блестящие волосы Светланы Цыганковой.

Домой Гия возвращался через окно. Он вышел на Пашин балкон и с его балкона полез на свой. Балконы были смежные, один являлся как бы продолжением другого. Их отделяла кирпичная кладка шириной в полметра, и, чтобы попасть с одного балкона на другой, надо было пройти эти полметра по балконным перильцам. Удобнее было, конечно, ходить в Дверь, но после одиннадцати соседи запирали дверь на цепочку и ложились спать. Гие не хотелось будить соседей.

Прошло полгода. Наступила весна.

За это время в редакции произошли перемены: Вахлаков ездил в Ленинград и прыгал там с седьмого этажа. Он вернулся помолодевшим на тридцать лет. Стал красивее, но проще. Стариком ему больше шло.

Заведующая отделом кадров Елена Ивановна ведрами настаивала луковую шелуху. Говорили, что этот настой убивает на яблонях личинки и не портит завязи. Пальцы и ногти у Елены Ивановны стали темно-оранжевыми.

Светлана Цыганкова вышла замуж, но настроение у нее не улучшилось. Она по-прежнему сидела, опустив ресницы, и что-то помечала в своем блокноте.

Когда звонил телефон, она медленно поднималась и шла к трубке, и по ее походке чувствовалось, что ей невыносимо скучно и невыносимо лень. С Гией она почему-то не здоровалась.

Почти все, кто бывал у Семечкина один раз, приходили во второй. Стояло лето, июнь месяц, когда в кабинет пришел красавец.

На красавце была белая рубашка в мелких дырочках, штаны белые в дырочках и даже туфли были белые и в дырочках.

Красавец положил перед Гией большой рекламный журнал, где был сфотографирован на обложке во весь рост. Он стоял, прислонившись задом к длинной машине, а из машины выглядывали женское лицо и собачья морда.

— Это ваше? — спросил Гия.

— Журнал мой, — сказал красавец, — и собака моя. А машина и женщина чужие.

— Потрясающая собака! — похвалил Гия. — Вы довольны?

— Собакой?

— Успехом.

— А каким успехом?

Разговор не получался.

— Своим, — растолковал Гия.

— Понимаете… — Парень достал из кармана белую зажигалку. — Успех интересен как результат чего-то. А у меня этого «чего-то» нет. Один только результат. Как картофельная ботва без картошки.