Чтение онлайн

Стояла ночь, когда Уильям вышел из часовни. Прибывающая луна поднималась из-за башен Темпла, очерчивая их строгие черные силуэты на фоне южного неба. Город еще не уснул, воздух был теплым, с моря доносился плеск волн об уступы прибрежных укреплений. Галереи, на большой высоте пересекавшие внутренний двор и связывавшие между собой башни замка, казались гигантской черной паутиной, а каменные гаргульи на них — горбатыми демонами.

Уильям взял из стойки меч, оставленный при входе в часовню, и начал неспешно подниматься в верхние покои. В окнах башни, где располагался король Филипп, еще горели светильники, слышались отдаленные звуки музыки. Французские рыцари вели куда более светский образ жизни, чем орденские братья, и это не нравилось Уильяму — своей вольной и зачастую праздной жизнью французы смущают тамплиеров, привыкших к суровой строгости.

Но это были посторонние, суетные мысли. Облегчив душу молитвой, маршал не желал поддаваться раздражению. Поднявшись в донжон, [143] он немного задержался, чтобы напомнить подручному орденского сенешаля, что завтра ему надлежит заняться проверкой надежности внешних решеток.

Неожиданно его собеседник сообщил, что маршала ожидает некий брат-лазарит.

— В такой час?

— Он явился еще до вечерней молитвы, но, видимо, у него важное дело, раз он до сих пор здесь. Никто из нас не осмелился приказать этому несчастному удалиться. Мы… словом, мы избегали даже приближаться к нему.

Уильям знал, что накануне в Акру прибыло несколько прокаженных рыцарей. Что привело к нему одного из них? Неурядицы с жильем? Или кто-то посмел обидеть и без того несчастных братьев ордена Святого Лазаря? Месяц, проведенный в безделье, плохо сказывается на людях — больного могли оскорбить или грубо прогнать.

— Пусть придет в большую галерею, — приказал де Шампер.

Большая галерея была не чем иным, как просторным широким залом, дальний конец которого скрывался в полусумраке. Здесь еще не погасили масляные лампы, установленные на кованых треножниках, и их желтоватый свет сливался с призрачным светом луны, проникавшим сквозь высокие окна. Стену напротив, украшенную сарацинами изречениями Пророка, занимали щиты орденских братьев — бело-черные, миндалевидные, с алыми крестами.

Лазарит вышел из бокового прохода и сразу же направился к маршалу, стоявшему у окна. Его голову до плеч скрывал поблескивающий металлом топхельм, серая котта с зеленым крестом падала крупными складками поверх слабо позвякивающей кольчуги, двигался рыцарь неторопливо и грациозно, как породистый скакун. Ужасающая болезнь, из-за которой он прячет свое лицо, — и такая сила и грация в каждом движении!

Уильям ощутил, как в душу закралось смутное подозрение, но когда он приветствовал рыцаря, его голос звучал спокойно:

— Слава Иисусу Христу, брат!

— Во веки веков! — отозвался тот. Голос рыцаря из-за шлема звучал несколько приглушенно.

Шлем был прекрасной работы, прорезь для глаз довольно широкой и достаточно длинной, чтобы не мешать обозревать поле боя. Глаза лазарита показались маршалу светлыми. Были ли они голубыми?

— Я слушаю вас, брат.

Лазарит глубоко вздохнул и опустился на колено.

— Мессир маршал, прошу позволить мне покинуть Акру.

Это было неожиданно. Уильям молчал, наблюдая, как лазарит поднялся и стал пояснять:

— Я вынужден признать, что мое прибытие в Святую землю было ошибкой. Дома у меня остались неоконченными крайне важные дела, требующие моего присутствия. Мне необходимо вернуться, чтобы исполнить обязанности, которые налагает на меня мой род. Поэтому прошу вас выдать мне и моей свите разрешение отплыть на одном из кораблей, следующих в Европу.

Уильям сухо заметил, что, вступая в орден лазаритов, более того — признавая свою болезнь, рыцарю уже не должно заниматься мирскими делами. Тем более странно слышать подобные речи от брата, только что сошедшего с корабля. Ведь он не ошибается и его поздний гость прибыл не далее как вчера?

Уильям знал всех лазаритов, уцелевших после взятия Акры. Этот человек был не из них. А о тех, кто прибыл вчера, ему пока ничего не было известно.

— Это так, мессир, — произнес рыцарь, — однако уже здесь мне вручили послание, вынуждающее меня вернуться вместе со всей моей свитой. Их пятеро, в том числе трое детей, один из них — грудной младенец. Ранами Иисуса, страдавшего за нас на кресте, заклинаю вас исполнить мою просьбу!

«О своих спутниках он, похоже, заботится особенно, — отметил де Шампер. — Но что за свита у прокаженного? Какие еще дети?»

Сейчас маршал думал о хитроумных попытках мусульманских пленников бежать из Акры. На какие только ухищрения не пускались засланные эмирами в город лазутчики, чтобы вернуть свободу своим друзьям и родственникам, оказавшимся в заточении у крестоносцев. И сейчас он почти не сомневался, что нечто подобное на уме у этого воина, выдающего себя за лазарита.

— На чье же имя я должен выдать разрешение? — негромко спросил он.

До него донесся легчайший вздох. Вздох облегчения. Но маршал всего лишь позволил незнакомцу потешить себя надеждой.

— Мое имя Мартин д'Анэ. Я рыцарь из Намюра.

В груди у маршала неожиданно стало горячо. Мартин д'Анэ! Тот, кто совратил его сестру? Или это и впрямь тот, кто значится под этим именем в орденских списках и действительно болен проказой? Он как будто собирался в Палестину, но магистр госпитальеров Гарнье не был ни в чем уверен… Связан ли он каким-либо образом с Джоанной? Кто он на самом деле?

Но какие бы чувства ни бушевали в груди Уильяма де Шампера, внешне он оставался спокоен. Мартин д'Анэ перечислил своих спутников: оруженосец, слуга-араб, служанка в почтенных летах, молодая женщина с новорожденным ребенком и еще двое детей. Кто для него эти люди?

Голос незнакомца вызвал в памяти смутные образы. Совратитель, описанный сестрой, напомнил ему человека, который некогда обманным путем направил войска Иерусалимского королевства к осажденной Тивериаде, и теперь маршал пытался различить в его речи знакомые интонации. Прошло немало времени, это непросто, в особенности если учесть, что лазутчик по имени Арно де Бетсан тогда большей частью отмалчивался, а затем стонал и вопил под пыткой. И в конце концов умудрился сбежать.

Мог ли он осмелиться после всего, что с ним случилось, вновь предстать перед своим палачом? Полно — он ли это? Но кто же тогда? Лазариты утверждали, что один из членов их братства, также носивший имя Мартин, погиб во время схватки с сарацинами.