Чтение онлайн

Беренгарию меньше всего тревожило то, что впавшие в ересь ромейские схизматики утратили одно из своих владений.

— Я полагаю, с Божьей помощью все уладится, — она вновь возвела очи к небесам. — Да и стоит ли волноваться, если этот Исаак Комнин — ваш союзник? Он охотно окажет нам помощь.

Иоанна ответила не сразу.

— О нет, — наконец проговорила она. — С тех пор многое изменилось, и мой несчастный супруг не раз пожалел о том, что помог утвердиться на Кипре этому негодяю. Ибо тот столковался с Саладином, во всем поддерживает неверных, ведет с ними торговлю, а его суда грабят и топят корабли паломников-христиан. Ибо Исаак Комнин — грязный разбойник. И да поможет нам Пресвятая Дева, если он проведает о том, что в его руках оказались сестра и невеста короля-крестоносца!

Беренгария молча осенила себя знаком креста.

Уже были видны зубцы на парапете крепости, ее стены повторяли изгибы береговой линии. Корабль приближался к гавани, а на его палубе царило напряженное молчание. Рыцари, измученные борьбой со стихией, следили за группой всадников, появившейся у причала. Те размахивали руками и что-то выкрикивали — очевидно, требуя, чтобы юиссье подошел к причалу.

Уже в бухте Иоанна велела шкиперу ни в коем случае не приближаться к ним и встать на якорь на изрядном расстоянии от берега. Затем она спросила Питера, есть ли надежда залатать пробоины и укрепить обшивку, не высаживаясь на сушу, но, получив отрицательный ответ и посоветовавшись с рыцарями, решила отправить к правителю острова депутацию из нескольких человек с просьбой о помощи.

Вскоре посланцы отбыли, но на берегу их тотчас окружили и повели в сторону крепости. Затем к кораблю приблизились лодки местных жителей, которые принялись предлагать свои товары — свежую рыбу, апельсины, сладкое кипрское вино. Завязалась торговля, рыцари и матросы переговаривались с киприотами, и напряжение на борту корабля постепенно спало. Из слов местных жителей выяснилось, что залив этот зовется Акротири, а город на берегу — Лимасол, хотя ромеи именуют его Неаполисом. Император сейчас в отъезде, но к нему уже посланы гонцы с сообщением о прибытии большого чужеземного корабля.

Оставалось дождаться, когда вернутся посланные на берег. Однако наступила ночь, а от них не было никаких вестей. Вода в трюмах, хоть и медленно, но продолжала прибывать, и шкипер с остатками команды делали все, что в человеческих силах, чтобы устранить течь. Все прочие вооружились и поочередно несли дозорную службу на верхней палубе кормовой надстройки, вглядываясь в побережье и гадая, когда же поступит ответ самозваного императора.

Ответ был получен утром. Едва лучи солнца коснулись окрестных возвышенностей, на башнях крепости появилось страшное украшение — насаженные на копья головы рыцарей-посланцев.

— Этого я и опасалась, — скорбно обронила Иоанна. И, повернувшись к своим людям, велела готовиться к обороне.

— Если, конечно, мы не окажемся на дне еще до того, как увидим противника! — мрачно заметил, глядя на осевшую корму, шкипер Питер.

И снова сплюнул от бессильной ярости. На сей раз — в воду.

Принцесса Беренгария беззвучно опустилась на колени. Кто знает, о чем она молилась в ту минуту…

Малая Азия, апрель.

Как пусто, когда умирает любовь!..

В душе лишь одиночество и холод. Нет свежих и глубоких чувств, радости и боли, нет неуемного волнения в сердце. Все вокруг становится серым, неприглядным, полным тоски и равнодушия…

С этими мыслями Джоанна де Ринель, леди Незерби, ехала по пустынным дорогам враждебного Конийского султаната. Внешне она выглядела спокойной, но для тех, кто хоть немного знал ее, было ясно — леди совсем плоха. Куда-то исчезли ее обычная живость и беспечность, жажда новых впечатлений, способность радоваться любому пустяку, новым местам и людям, во всем отыскивать нечто интересное и бесконечно занимательное.

Правда, и местность к этому располагала. Небольшой отряд продвигался по бездорожью. Пыль, тонкая и всепроникающая, как мука, песок цвета охры, высохшие русла рек, кое-где чахлые колючие кустарники, на горизонте синие тени далеких гор. И постоянная угроза столкнуться с отрядом газизов, [79] которые не лучше иных разбойников, а то и хуже.

Возглавлявший отряд Мартин настоял на том, чтобы они передвигались только по ночам. Этому никто не противился — спутники единодушно признали рыцаря своим предводителем. Даже сэр Обри, несмотря на его упрямство. Почтенный лорд вообще стушевался — то ли после того, как его на глазах у всех унизила супруга, то ли оттого, что по его вине все они оказались в беде. Он держался замкнуто, а порой, когда дорога становилась совсем никудышной, даже безропотно помогал вести под уздцы вьючных мулов.

Из соображений безопасности Мартин высылал на разведку Сабира: тот уносился вперед на своей легконогой кобылке, и пока путники видели его силуэт, замерший на одной из возвышенностей, они могли беспрепятственно следовать дальше. Сабир поджидал отряд, оглядывая окрестности, а затем снова пришпоривал лошадь.

Порой вместо него отправлялся Эйрик. Во время его отлучек белокурая худенькая Саннива так волновалась, что, если ее рыжий гигант вскоре не объявлялся, начинала плакать. Трусивший рядом с ней на муле капитан Дрого отчитывал служанку: зачем лить слезы попусту, если ничего не случилось? Так и беду недолго накликать.

Саннива пугалась и в испуге зажимала ладошкой рот, ее слезы мигом высыхали.

Дрого был ранен в бедро, но держался мужественно, не жаловался ни на что, уверяя, что тряска в седле ему нипочем. Помогал и бальзам, которым его снабдил добросердечный Иосиф. И все же, спешившись, капитан сильно припадал на раненую ногу и порой не в силах был удержать болезненный стон.

— Долго ли еще нам ехать по этим адским землям, мессир д'Анэ? — спрашивал он.

Мартин пояснял: отряд должен двигаться на запад до тех пор, пока не окажется в ромейских владениях. Но по мере приближения к ним возрастает и опасность столкнуться с газизами, которые шныряют на дальних окраинах Конийского султаната. Если это случится, то история с «уводящими» покажется им забавной детской шалостью. Ибо газизы нападают на путников не по приказу и не из корысти, а из ненависти к иноверцам. Вот почему им приходится тащиться в темноте по бездорожью.

Ближе к рассвету отряд останавливался в одной из укромных низин, где можно было устроить дневную стоянку. Охотились они также на рассвете. Дичи хватало с избытком — здешние газели и антилопы были не пугливы, подпускали человека на расстояние полета стрелы. При свете дня можно было без опаски развести огонь и приготовить пищу. С наступлением темноты — снова в путь.

Дрого принялся было ворчать, что лучше бы им было вернуться по караванному пути в Дорилею, но ничего не добился, остыл и больше не задавал вопросов. Мартин же совершенно осознанно избрал наиболее трудный и опасный путь, и теперь на свой страх и риск удалялся от торговых путей в безлюдную глушь. В случае успеха он вновь станет в глазах сестры Уильяма де Шампера спасителем, и это позволит ему вести себя как галантному рыцарю, очарованному ее прелестями.