Лёд и пламень
Шрифт:
И поднатужившись, рыжий великан с силой отбросил медведя в сторону. Маруся не выдержала — рассмеялась. Это и в самом деле выглядело забавно: хозяин здешних мест отлетел в сугроб, словно плюшевая игрушка.
Конечно, медведь тут же поднялся на лапы, отряхнул с себя мокрый снег и развернулся к Уфу, скаля клыки. Но великан ёхху не собирался уступать.
— Тфоя уходить! — угрожающе повторил он и пошел на медведя, широко расставив длинные ручищи. — Тфоя глупый! Тфоя — медфеть! Уф! Моя — глафный! Уф! Тфоя понимать?!
Конечно же, медведь не понял слов Уфа. Но взглянув в желтые, кошачьи глаза ёхху, он осознал другое: это странное косматое существо с развевающейся на ветру бородищей опасно. Оно вроде бы похоже на людей, с которыми медведю доводилось встречаться. Но люди слабые, трусливые, у людей много вкусной еды. Рыжий великан силен, смел. Никой еды у него нет. И сам он — не еда, скорее наоборот, при желании такой гигант смог бы подзакусить белым медведем.
— Тфоя уходить! — в последний раз повторил Уф и поднял сжатый кулак, размерами не уступающий медвежьей голове. — Моя тфоя бить! Уф! Фильно бить! Уф! Уф!
И медведь сдался. Недовольно ворча, он попятился, повернулся и кинулся прочь, нелепо вскидывая на бегу толстый круп, на котором болтался маленький мохнатый хвостик.
— Ур-ра, наша победа! — радостно закричала Маруся, приплясывая на месте. — Уф — владыка Арктики! Оле-оле-оле-оле! Рыжий Уф — чем-пи-он!
— Моя — ёхху! — бухнул себя кулаком в грудь великан. — Моя хорофо! Моя находить Маруфя. Моя спафать Маруфя! Уф, уф… Медфеть глупый. Злой. Здраффтфуй, Маруфя!
— Привет, Уф! — отозвалась девочка и спрыгнула с ледяной скалы прямо на руки ёхху. — Как ты меня нашел?
— Моя ходить ферный бафня, — отозвался Уф. Он обнял девочку, нежно посопел ей в ухо и бережно поставил на снег. — Моя сильно скуфять — и ходить бафня.
— А как ты вошел? Там же… — начала Маруся.
— Моя дерфать подарок, — объяснил ёхху. — Бафня моя пропуфкать.
— Какой подарок? — не поняла девочка и тут же вспомнила, как перед расставанием отдала Уфу фигурку кролика, которую выронил Илья, укушенный гигантским комаром.
— И что в башне?
— О-о… Уф, уф… Моя фидеть Мам-ефа! — благоговейно закатил глаза Уф. — Моя гофорить Мам-ефа. Хорофо! Нрафится.
— И что же тебе сказала… Мам-ефа? — поинтересовалась Маруся.
— Мам-ефа гофорить… — важно приосанился Уф. — «Рыфик, иди за Маруфя. Охраняй Маруфя. Спафай Маруфя». Фот как гофорить Мам-ефа, уф, уф…
«Спасибо, мамочка», — вновь мысленно поблагодарила Маруся, а вслух сказала:
— Ну и классно. Будем теперь вместе, как раньше.
— Хорофо, — кивнул Уф и протянул руку. — На, тфоя брать.
— Что это?
— Подарок. Тфоя брать. Уф, уф…
Маруся выставила ладонь, и на нее лег серебристый кролик.
— Моя не надо заяц. Моя не нрафится заяц. Моя ходить Маруфя. Так гофорить Мам-ефа!
— Я поняла, — Маруся убрала кролика в карман и прислушалась к ощущениям. Наличие двух предметов пока вроде бы никак не сказалось на ее самочувствии. — А куда должна «ходить Маруфя», Мам-ефа, случайно не сказала?
— Гофорить, — снова кивнул Уф. — Мам-ефа гофорить: Маруфя и Рыфик ифкать другой проход на фоздух…
— Линзу?
— Уф… Маруфя и Рыфик ходить далеко. Там! Хифина мертвый челофека, рядом другой проход на фоздух. Уф, уф… Ходить?
— Ходить, — Маруся пригладила волосы и протянула ёхху руку. — Обязательно надо ходить, Уф.
Эпизод 3
Когтерукая смерть
Арктика, Абиссинская пустыня,
тот же день
Маруся догадалась, что Уф называл «проходом на фоздух» линзу перехода и сначала подумала, что мама решила вернуть ее. Но поразмыслив, она поняла, что речь идет о другой линзе, расположенной неподалеку от хижины. Не зря Уф сказал «другой проход» и «ифкать».
Конечно, возвращаться к страшной хижине девочке не хотелось, мертвая «вампирша» пугала больше медведя. Но, с другой стороны, ей же не требовалось заходить вовнутрь, а кроме того, рядом теперь был верный и отважный рыжий чебурашка Уф. С ним Маруся никого не боялась.
Вообще никого.
Болтая о чудесном Зале Ста Тысяч предметов, поразившем не только Марусю, но и Уфа, они вернулись к хижине. Маруся осмотрелась. Та линза, через которую она и ёхху попали сюда, исчезла. Но зато поодаль появилась другая. Воздух вокруг нее слегка дрожал, словно над раскаленным асфальтом, а снег внизу подтаял сильнее, чем в других местах.
Уф сунул в рот черный палец и смочил слюной широкие ноздри. Шумно принюхавшись, ёхху глубокомысленно произнес:
— Тама горяфо. Уф, уф. Тама фарко.
— Наверное, эта линза ведет в какую-нибудь тропическую местность, — предположила Маруся, осторожно обходя мерцающий овал. — Ну что, идем?
— Надо думать! Уф…
— О чем? У нас все равно нет никакой альтернативы, — ввернула Маруся любимо словцо отцовского начальника службы безопасности Санича, которого она в детстве называла «дядя Робот».
— Маруфя умный! — почтительно сказал Уф. — Как Мам-ефа. Пофти. Уф, уф…
— Почему «пофти»? — фыркнула Маруся, хотя в душе прекрасно понимала, что ёхху здорово польстил ей.